Закрыв мёртвый глаз, он видел оставшимся живым лишь обширный участок спёкшегося песка и чистое небо над ним, но за пределами этого пятна вихрился и завывал ураган. В нескольких шагах от него на земле лежал труп офицера с пистолетом в руке, а вдалеке, на краю пятна, стоял джип.

Кларенс мало что понимал в происходящем, но одно он сознавал со всей ясностью: ему совершенно не хочется оставаться в этом месте. Так и не открыв мёртвого глаза, он заковылял по тёмной твёрдой поверхности к джипу.

* * *В эти же самые минуты Алли, как и все остальные, мучилась от боли, однако она воспользовалась моментом, пробралась между корчащихся послесветов, запустила руку в карман того мальчишки, что надел на неё наручники, и выудила оттуда ключ.

Стараясь не обращать внимания на спазм, от которого скрутило всё тело, она вставила ключ в маленькую замочную скважину, повернула — и наручники упали на землю."

"Вокруг мёртвого пятна заклубились штормовые тучи. До ушей Алли донёсся вопль Мэри: «Что я наделала?». Алли рванулась к своей противнице, но боль исчезла так же внезапно, как и возникла, и все начали приходить в себя.

Алли была умницей и не повторяла собственных ошибок: если она сейчас набросится на Мэри, результат окажется тем же, что и в первый раз. Кларенс исчез. Надо последовать его примеру, а потом затаиться и ждать, когда снова подвернётся возможность справиться с Мэри — в другом месте, в другое время. Может, в следующий раз удача окажется на её стороне. Алли поспешила убраться. Она бежала вдоль края мёртвого пятна, когда её ушей достиг странный звук, перекрывший рёв урагана. Это был гул двигателей! Что-то приближалось, невидимое за тучами, и Алли знала — оно направляется к ней.

* * *Высоко на служебных мостиках и переходах внутри «Гинденбурга» угнездившиеся там многочисленные души Чичен-Ицы продолжали свою бесконечную фиесту — они ведь ничего другого и не знали уже долгое-долгое время. Волна скорби нахлынула на совершенно ничего не подозревающих гуляк с такой яростью, что они выбились из ритма, и им понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя и возобновить веселье. Для воинов, набившихся в пассажирские помещения до отказа, словно селёдки в бочке, болевая волна послужила толчком к разжиганию их боевого духа.

«Это Восточная Ведьма, её рук дело! — твердили они друг другу. — Но на её удар мы ответим с удвоенной силой!»

Джонни-О находился в командной рубке — не потому, что умел пилотировать, он ведь раньше и в пилотской кабине-то не бывал[51], — но поскольку его так долго носило в небесах в плену у дирижабля, все молчаливо согласились, что он имеет неотъемлемое право на управление. К тому же, когда его гигантские лапы лежали на штурвале, это как-то успокаивало и вселяло уверенность.