В тот день, когда экспедиция под началом Спидо отправилась добывать рельсы, Милос с компанией тоже ушли — по своим тёмные делам. Алли наивно полагала, что они отлучились, чтобы заняться скинджекингом «ради забавы и развлечения».

А через несколько минут после их ухода Алли посетил дух, страннее которого она ещё не видала. Юноша, который, однако, частично был кошкой. Совершенно очевидно, он не принадлежал к числу детей Мэри.

— Я думал, что тебя связали при помощи заклятья, — сказал он, подойдя поближе, — но теперь вижу, что это всего лишь обыкновенная верёвка.

Каких только телесных модификаций Алли ни видела здесь, в Междумире, — некоторые были намеренными, другие нет — но такой, как у этого парня, ей встречать не приходилось.

— Ты кто? — спросила она. Но гость не ответил на её вопрос.

— Они тебя боятся, — сказал он. — Если бы не боялись, то не стали бы обращаться с тобой подобным образом.

Алли сознавала, что это правда. Ну и что с того? От этого она не становилась менее беспомощной.

— И много вас таких? — спросила девушка. — Вы собираетесь напасть на поезд?"

"Вот было бы здорово, если бы таких кото-ребят, как этот, была целая армия! Если они рассматривают Милоса и его банду как врагов, а Алли — как друга, то, может, вот она — свобода?.

.

— Я здесь в гостях у Восточной Ведьмы, — сказал кото-парень — то есть опять-таки, не ответил на заданный вопрос.

— Нет никакой Восточной Ведьмы, — возразила Алли, чувствуя некоторый прилив гордости. — Она не вернётся, что бы там её дети себе ни думали.

Кото-парень приподнял бровь.

— Тогда кто это спит в последнем вагоне?

Сначала Алли подумала, что ослышалась. Потом ей пришло в голову, что незнакомец, наверно, шутит.

Потом она поняла, что у него чувство юмора отсутствует. Он был донельзя серьёзен. Но если это действительно Мэри в последнем вагоне, то она не просто спит — она находится в спячке. Она в переходном периоде между жизнью и...

— Нет! — Алли отказывалась верить. — Нет! Милос не мог такого сделать! Он не... Он бы не осмелился!

Однако она знала, что Милос, безусловно, осмелился бы. Для него нет никаких моральных ограничений, ему на всё плевать, и он бы не остановился перед убийством. Он убил Мэри, а затем не дал ей пролететь по туннелю. Это многое объясняло.

Например, то, что они продолжали двигаться на запад, следуя завету Мэри, как если бы она была с ними.

А Алли-то думала, что чем дальше поезд уходит на запад, тем дальше он уходит от Мэри, и эта мысль хоть как-то примиряла её с положением пленницы, привязанной к передку паровоза. Оказывается, Мэри всё время была здесь же, рядом...

Хуже этой вести нельзя было даже придумать — потому что Алли заглянула в мозг своей противницы и поняла, что она — чудовище. Алли знала, какое страшное дело Мэри собиралась совершить.