Без всякого сомнения положительные черты в Царе имелись. Тут и достаточно ясный от природы живой ум. И внимательность к деталям. И любовь к чтению, а также знаниям.

Но по складу характера он не был руководителем и уж тем более полководцев или политиком. Про экономику и говорить не приходилось. Сколько Андрей не бился – все без толку. А ведь в их переписке он ни раз и ни два поднимал вопрос политэкономии и экономики в целом. Пытался объяснить. Но с той стороны наблюдалась глухая стена. Иоанну это все было попросту не интересно. Он куда охотнее обсуждал общефилософские или религиозные вопросы.

Хочешь – не хочешь, Иоанн Васильевич кое-что знал и понимал в хозяйственных вопросах. Но мало. Не глубоко. Не широко. И в основном мыслил в рамках довольно примитивной феодальной парадигмы. Причем в известной степени усеченной и упрощенной.

И ввязываться в это форменное самоубийство Андрей не хотел.

А вот делегаты, что прибыли в Константинополь, не отступали и пытались его дожать, склонив к сотрудничеству в нужном для них ключе.

– Прошу… – тихо произнес Патриарх, на частной аудиенции, куда спустя несколько часов явилась самая верхушка депутации. – Без тебя мы не справимся. Все ОЧЕНЬ плохо.

– Не вижу смысла мне во все это влезать, – устало потерев лицо, ответил Император.

– Но почему? Не понимаю… – покачал головой Сильвестр.

– Мы все не понимаем. – поддакнул Шереметьев.

– Почему? – усмехнувшись, переспросил Андрей. – С первого года здесь я столкнулся с тем, что меня пытались загнать в фактическое рабство. А потом убить. Где-то своими силами, где-то подставляя под удар. Сколько раз меня пытались резать или травить? Сколько на меня наводили татар? Почему вообще я вам должен доверять?

– С первого года тут? – осторожно переспросил Сильвестр, выхватив из речи собеседника самое главное. – Как это понимать?

– А у тебя, отче, отроки обретают зрелость мышления и великие знания каждый день? – криво усмехнулся молодой Палеолог.

– Так ты действительно Всеслав! – воскликнул Шереметьев."

"– Это не важно. Важно то, как меня встретили. И что же я увидел? Ничего хорошего. Сначала я думал, проблема в Туле. Полагал, что в полку гнилые отношения из-за старшин. Но оказалось, это не так. Потом мне показалось, будто бы это поколение ныне гнилое. Просто такое выросло. Вот Курбский – тварь же тварью. Не просто же он так появился? Чай у него имелись и мать с отцом, которые такого мерзавца и воспитали. Не сам же он как бурьян вырос? Или Шуйские? Но после того боя в кремле я понял, что все еще хуже.

– Хуже? Куда еще хуже то?

– Думаете, я рад, что меня признали Палеологом? Я открещивался как мог, пока меня окончательно не прижали, вынудив уступить.

– Но почему?

– Потому что на старых Палеологах лежало проклятье.