Мне мерещится, или этот засранец действительно обиделся?

Его маленькое проявление человечности немного умиляет. Но не отменяет того факта, что Кэш по-прежнему уверенно занимает позицию «мудака». Может быть, девчонки бегают за ним визжащей толпой и писаются от счастья, если он посмотрит на них. Но это ни капельки не оправдывает его вседозволенность и нахальное поведение. Я все еще злюсь за его выходку в женской раздевалке.

— Кэш, два ключевых слова. «Ты планировал», — спокойно возражаю я. — Нужно было сначала спросить у меня: хочу ли я пойти на вечеринку? И только после этого что-либо планировать.

Ухмыляясь, Кэш задерживает взгляд на моих неприкрытых ногах и только потом смотрит на лицо.

— Жасмин, — протягивает он. — Не путай меня с тем, кто спрашивает. И не строй из себя зануду, в конце концов.

— Я не строю из себя зануду. Просто у каждого человека есть личные границы, которые не нужно нарушать.

— И только моему брату разрешается их нарушать, да?

В его голосе нет осуждения или надменности. Кэш честен и прямолинеен, и это добавляет ему еще несколько баллов.

— Нет. Вы в одинаковой степени два охреневших говнюка, и я каждый раз пытаюсь донести до вас это.

К своему удивлению, я принимаю из рук Кэша фляжку. Сделав короткий глоток, я морщусь. Крепкая и горькая жидкость обжигает кончик языка и стремительно спускается по горлу. Это водка. И Кэш пьет ее с таким видом, будто у него в емкости плещется чай.

— Без обид, но моему брату ты позволяешь намного больше, чем мне, — Кэш подносит фляжку к губам. — Только слепой не увидит, что происходит между вами двумя.

— И что происходит между нами? — прищуриваюсь я.

Несколько мгновений Кэш не шевелится, глядя перед собой в одну точку.

— Особая ебаная химия.

— Что это значит?

Сделав паузу, Кэш облизывает губы и медленно произносит.

— Это значит, что вы смотрите друг на друга, и между вами образуется связь. Это значит, что вы хотите отгородиться от всего мира, потому что вокруг все мешают. Это значит, что у вас собственный мир. Со своей музыкой, интересами, шутками. Время для вас принимает другое измерение. Но потом один отдаляется, и наступает полное дерьмо… — Кэш замолкает и издевательски усмехается.

Как бы он не пытался списать свою минутную откровенность на алкоголь, но в его взгляде мелькает боль. И мне кажется, что я знакома с ее типом.

Эта та боль, которую пытаешься заглушить, но она настолько глубокая и темная, что ее ничем не вывести. Боль от утраты. Ее тьма навсегда въедается под кожу, несмотря на все старания избавиться от нее.

Не стыдясь своих чувств, я протягиваю руку и обхватываю ладонь Кэша, крепко сжимая ее.