Всякий раз, когда Гон устраивал такие номера, у меня внутри сердце словно придавливало камнем. Почти так же, как тогда с Дорой, когда ее волосы коснулись моего лица. Только теперь камень оказался еще более тяжелый и еще непонятнее было, откуда он взялся и что с ним делать.

59Это произошло в начале ноября. Зарядили дожди, и было ощущение, что уже действительно поздняя осень. Я почти полностью освободил лавку. Все, что можно было продать, было продано, прочее оставалось просто выкинуть. Совсем скоро я съеду отсюда. Я уже подыскал себе косивон, и мы договорились с доктором Симом, что до переезда я поживу у него. Глядя на пустые полки, я ощущал, что какой-то этап моей жизни завершен и меня ждет следующий.

Я выключил свет и глубоко вдохнул, чтобы еще раз почувствовать привычный книжный запах, неразрывно связанный с этим местом. Но сейчас к нему примешивался какой-то посторонний аромат. Внезапно у меня в груди словно вспыхнул тлевший уголек. Мне захотелось научиться читать между строк. Стать тем, кто может понять истинный замысел автора. Мне захотелось получше узнать людей, обсуждать с ними глубокие темы и понять, что же такое человек на самом деле.

В лавку кто-то зашел. Это была Дора. Я так торопился, что даже здороваться с ней не стал. Мне нужно было скорее с ней этим поделиться: пока не забыл, пока не угас огонек в душе.

— Скажи, я когда-нибудь смогу заниматься литературой? Смогу описать, что со мной происходит и что я за человек, если и сам этого не понимаю?

Ее ресницы коснулись моей щеки.

— Зато я понимаю, — тихо сказала она, полностью развернувшись ко мне. Ее лицо вдруг оказалось над моим плечом, дыхание коснулось шеи, и мое сердце тут же бешено заколотилось.

— Как у тебя сердце быстро бьется! — прошептала мне на ухо Дора.

Ее пухлые губы произносили эти слова, и те, вылетая, щекотали мой подбородок. У меня перехватило в горле, я судорожно втянул воздух — и вместо него мои легкие заполнились ее дыханием.

— А знаешь почему?

— Нет.

— Оно радуется и бьет в ладоши. Потому что я от тебя так близко.

Мы посмотрели друг на друга и уже не отводили взгляд. Не закрывая глаз, Дора медленно приблизила свое лицо. Не успел я опомниться, как наши губы соприкоснулись. Я как будто провалился в мягкую теплую подушку. Ее рот был влажный, она легонько прижала его к моим губам. Три вдоха мы не отрывались друг от друга. Три раза грудь поднималась и опускалась. А потом мы одновременно опустили головы: наши лбы столкнулись, губы разошлись.

— Думаю, мне сейчас стало чуть понятнее, что ты за человек, — сказала она, глядя в пол.

Я тоже смотрел вниз. Шнурки ее кроссовок развязались, я стоял на их кончиках.

— Ты добрый. А еще ты нормальный. И в то же время особенный. Это то, что я про тебя понимаю. — Дора подняла голову, ее щеки пунцовели.