Похоже, ее не слишком волновало, с кем она обедает или возвращается домой. Да, случались моменты, когда рядом с ней никого не было. Но точно не потому, что она не могла ужиться с коллективом, была изгоем или чувствовала себя не в своей тарелке. Просто Дора была человеком, который мог обходиться без других и существовать сам по себе.

53Спустя девять месяцев комы мама начала моргать. Тем не менее в больнице сказали, что сильно радоваться этому не стоит. По их словам, тот факт, что она может открывать глаза, еще не значит, что к ней вернулось сознание. Это просто рефлекс, по сути такой же, как мочеиспускание. Которое, кстати, по-прежнему шло через катетер. И от пролежней ее по-прежнему нужно было регулярно переворачивать. Пробуждение от комы означало, что она просто открывала-закрывала глаза и смотрела в потолок, почти не двигая зрачками.

Мама была такой человек, который даже в узорах аляповатых обоев мог разглядеть созвездия. Я живо представил, как она говорит: «Смотри, вон тот рисунок на ковш похож — чем не Большая Медведица? О, да тут и Кассиопея есть. Давай теперь Малую Медведицу найдем!» Тут бы и бабуля встряла: «Ишь, специалистка выискалась! Раз тебе так звезды нравятся, то и про Луну не забудь! Давай, еще и ей начни поклоны бить». Я уже давно не ходил проведывать бабулю, так что ее могила вся заросла сорняками. А их смех или ругань начинали звучать как далекое эхо.

Покупатели уже давно перестали заходить ко мне в лавку. Каждый день после школы я сразу становился за прилавок, но вести торговлю дальше смысла уже не было. Да и жить исключительно за счет доброго расположения доктора Сима тоже было нельзя. Но главное, без мамы и бабули книжная лавка напоминала мне гробницу. Гробницу с книгами. Гробницу забытых текстов. Когда я это понял, решил закрыть лавку. Пришло время свернуть это пространство.

Я зашел к доктору Симу предупредить, что буду освобождать помещение: соберу нужные вещи, избавлюсь от ненужных и перееду в съемную комнату-косивон[40]. Доктор Сим долго молчал. Но потом просто кивнул, даже не расспрашивая о причинах."

"Книги из нашей лавки я решил отдать в школьную библиотеку. За нее отвечал учитель корейского языка и литературы, который параллельно был еще и классным руководителем у выпускного класса. Его подопечные написали пробный тест хуже всех, и теперь он стоял согнувшись в поклоне перед завучем, а тот распекал его за плохие оценки. Получив нагоняй, учитель, весь красный, вернулся к себе за стол. И на мой вопрос, могу ли я передать свои книги в библиотеку, он механически качнул головой, мол, хорошо, давай.

Я вышел из учительской. В коридоре стояла мертвая тишина — на носу были промежуточные экзамены, так что все оставались на дополнительные вечерние занятия.