– Приехали, Лер! Чего сидим?

– Точно! – прихожу в себя и, пока папа не вспомнил о каком-нибудь ещё свободном уик-энде и не заставил тащиться с ним в поход, вылетаю на свежий воздух.

Не знаю, специально это отец, или так получилось, но я на время совершенно забываю о своём несуразном внешнем виде. Все познается в сравнении, и так уж повелось, что лесные сыроежки и подосиновики меня всегда пугали куда больше местных мухоморов с острыми, как иголки, языками. Впрочем, стоит мне перешагнуть порог школы, как две бледные поганки тут как тут вырастают перед самым носом.

– Пс-с! – плюется своим ядом Громова, выпучив на меня глаза. – Я смотрю, школьная форма добралась до самых отсталых слоев общества? – Уля презрительно морщится и тут же пихает локтем Машку. – Ты только взгляни! – шипит она с насмешкой. – Вот это отстой!

– А? Что? – растерянно откликается Голубева, до этого искавшая что-то в своей сумочке. – О! Лерка! Что, толстовку в химчистку сдала? – произносит громко, будто нарочно привлекая к моей персоне любопытные взгляды.

Язык снова прирастает к нёбу, а пространство огромного школьного холла возле гардероба мгновенно сжимается до объема консервной банки: я бы и рада ответить, да только мало чем сейчас отличаюсь от Джокера – такой же беспомощный инвалид.

– А блузка – ничего так, – тянет ко мне наманикюренные пальчики Уля. – У бабушки одолжила?

Неуклюжая шутка кажется Громовой чрезвычайно смешной: не дожидаясь реакции Маши, она начинает мерзко хихикать. А я готова провалиться сквозь землю – от ощущения собственной беспомощности, от этих взглядов, чужих и въедливых. Меня так и подмывает забить на учебу и убежать. Да и чего я ждала? Комплиментов? Дура! Идиотка! Но внезапно подбежавшая к Маше Люба Новикова из параллельного класса путает все карты.

– Машка! – заговорщически произносит она и озирается по сторонам, чтобы никто лишний не услышал. – Я все узнала!

Новикову так и распирает от желания поделиться с подругами последними сплетнями, но мое присутствие рядом её немного смущает.

Не дожидаясь нового плевка в душу, я резко разворачиваюсь и отхожу на пару шагов к скамейке, чтобы переобуться, а сама продолжаю вслушиваться в каждое слово.

– Влюбился он, понимаешь? – напористо шепчет Люба. – По-настоящему!

– В кого? – бормочет Громова, пока Маша поджимает губы и из последних сил сдерживается, чтобы не заплакать. Становится очевидным, что говорят они о Егоре.

– Не знаю, – поводит плечами Новикова. – Поговаривают, что она из вашего класса.

– В кого ему у нас влюбляться? – смеется Уля и начинает перебирать имена одноклассниц, приписывая каждой ворох вымышленных недостатков.