Первым делом мы отправились к распорядителю клуба, дабы уведомить его о происходящем. Распорядитель, некий Иконников Евграф Капитонович, полноватый господин, услышав суть дела, к моему несказанному изумлению, даже обрадовался. Я ожидал, что руководство клуба будет не радо назревающему скандалу, но подозрения мои оказались напрасны."

"— Этот господин уже не раз подозревался в шулерстве! — пояснил мне Евграф Капитонович. — Но за руку пойман не был, а потому до сих пор имеет членство. Если вы избавите клуб от его докучливого присутствия, завсегдатаи вам пудовую свечку поставят!

— Прекрасно.

Он сейчас здесь? — поинтересовался я.

— Селищев? Да!

— А можете вы устроить, чтобы в голубой курительной сейчас не было посторонних, а в соседнюю комнату надо провести князя Оболенского с господами!

— О, нет ничего проще! — тут же усмехнулся Евграф Капитонович.

— Отлично! Тогда в нужное время пусть лакей позовет Селищева на встречу со мной! — предупредил я.

Князь тем временем отправился на поиски сенатора Глебова и генерала Арсеньева. Оболенский нашел их в хитросплетении комнат и залов и, обнаружив сидящими за бокалами хереса, с самым серьезным видом увлек в малую гостиную, смежную с курительной, якобы для обсуждения одного щекотливого дела, не терпящего посторонних ушей.

Я же, выждав несколько минут, направился в курительную. К сожалению, она была не пуста. Выбрав кресло возле закрытых дверей в другую комнату, я опустился в них и стал ждать условного сигнала.

Наконец в двери тихонько постучали — это означало, что Оболенский и наши свидетели заняли стратегическую позицию с той стороны. Я выглянул из курительной и подозвал швейцара, принимавшего плащи у лестницы.

— Любезный! Позови сюда Аристарха Ильича! Скажи, что это господин Тарановский желают переговорить с ним по известному ему делу.

Вскоре Аристарх Ильич Селищев спустился вниз.

— Мосье Тарановский? У нас кажется, назначена встреча в ресторане «Яр»? Вы решили не ожидать вечера?

— Именно так. Пройдемте сюда, чтобы переговорить без помех! — радушно пригласил я, увлекая его к креслам, поставленным у закрытых дверей в соседнюю залу. — Что будете курить? Вот, пожалуйте, табак с Ямайки!

Селищев опустился в глубокое кресло, нервно теребя в руках нераскуренную сигару.

Он тщетно пытался изобразить на лице надменную скуку, но бегающие глазки выдавали его волнение.

— Итак, сударь, как я понимаю, вы желаете сделать мне какое-то предложение? — немного торжественным тоном начал он.

Я сел напротив и, нарочно не понижая голоса, произнес:

— О да, предмет для обсуждения у нас есть. И предмет сей весьма увесист. — Тут я усмехнулся. — Мы говорили про сто тысяч рублей серебром, если я не ошибаюсь?

Я произнес эту фразу достаточно громко, чтобы ее услышали за дверьми.