Дело действительно запутанное, требующее дополнительного изучения. Можно, например, затребовать дополнительные документы. Или назначить новое графическое исследование… Да, пожалуй, два месяца я вам твердо могу обещать!

— Вот и договорились, — сказал я, поднимаясь. — Ровно через два месяца я сам или мой человек свяжемся с вами. Надеюсь на ваше благоразумие, Михаил Евграфович.

Я вышел из ресторации, чувствуя себя как после визита к проститутке — мерзко, но удовлетворенно. Первый, самый важный шаг был сделан — я купил столь необходимое нам время. И за эти два месяца мне предстояло перевернуть всю игру.

Следующей моей целью была Москва. Предстояло найти этого таинственного опекуна, Аристарха Ильича Селищева, и понять, на чьей он стороне. Ехать на почтовых было долго и глупо. К счастью, во Владимире уже действовала та самая железная дорога, которая и стала причиной всех бед Левицких. Я решил воспользоваться плодами прогресса, который так безжалостно обошелся с моими друзьями.

Владимирский вокзал, или, как его здесь называли, станция Московско-Нижегородской железной дороги, представлял собой длинный деревянный павильон, выкрашенный в казенный желтый цвет, с большими окнами и резным навесом над перроном.

Все было новым, пахнущим свежей краской, смолой и какой-то тревожной суетой.

Я купил билет первого класса. Это было дорого, но мне хотелось ехать с комфортом и, главное, посмотреть, как путешествует здешняя публика.

В ожидании отправления я прошелся туда-сюда по перрону… и тут взор мой привлекла знакомая фигура. Возле полосатой будки с часовым надрывался высокий унтер.

— Как стоишь, каналья? Как стоишь? Ты баба беременная или солдат?

И тут на виду у всего перрона унтер с размаху врезал солдатику по лицу.

Тот мотнул башкой в дурацком «николаевском» шлеме так, что раздался деревянный стук: это служилый, видать, приложился затылком об заднюю стенку своей будки. Я уж было подумал, что унтер его нокаутировал, но нет: солдатик продолжал стоять, закусив окровавленную губу и с оловянными глазами выслушивая несущийся ему в лицо поток ругани.

Ну точно. Унтер Палицын!

Похоже, начальство не забыло верного служаку, переведя его с нервной должности по конвоированию арестантов на более спокойную — охрану вокзала.

Вот же где довелось встретиться! Ну, дружок, сейчас ты у меня попляшешь!

Какое-то бесшабашное настроение овладело мною. Подойдя сзади к унтеру, уже нацелившемуся вновь заехать солдату в зубы, я ткнул его тростью в спину и самым развязным тоном, старательно грассируя, как человек, для которого русский язык неродной, произнес:

— Уважаемый, а вы ведь, кажется, служили в линейном батальоне. Или я что-то путаю?

Судорожно обернувшись, унтер уставился на меня и на всякий случай стащил с головы фуражку.