Нобель стоял у окна, глядя на улицу, но я знал, что он смотрит не туда. Он просчитывал варианты. В его голове шла борьба между гордостью изобретателя и чутьем коммерсанта. Я видел, как он взвешивает риски, свое уязвленное самолюбие и очевидные, баснословные выгоды.

Наконец он обернулся. В его глазах больше не было ни враждебности, ни недоверия. Только холодный расчет.

— Что вы хотите, господин Тарановский?

— Партнерства, — сказал я, повторяя свои условия. — Двадцать процентов от чистой прибыли. И право покупать продукцию для моих нужд по себестоимости.

— Ваши условия дерзки, сударь, — медленно произнес он. — Вы просите много за идею, пусть и гениальную.

— Я прошу справедливую долю за то, что сэкономлю вам годы времени и уберегу от десятков смертей на ваших заводах, — твердо ответил я.

Он снова на мгновение задумался, а затем решительно кивнул.

— Хорошо. Вы рисковый человек, господин Тарановский. Но ваш риск оправдан. Я согласен на ваши условия.

Он подошел к столу и протянул мне руку.

— Мы станем партнерами.

Мы ударили по рукам. Сделка, которая определит будущее целой эпохи, была заключена здесь, в этом тихом, пахнущем бумагами кабинете. Еще минут тридцать мы обговаривали сам договор и право предоставления патента. Я пообещал, что пришлю ему своего поверенного и тот все составит."

"Выйдя из конторы Нобеля на залитую солнцем Галерную улицу, я чувствовал себя так, словно у меня выросли крылья. Я сделал это. Не просто решил проблему с прииском —перевернул всю шахматную доску. Теперь я был не просителем, а игроком, промышленником, партнером самого Нобеля!

Эйфория пьянила, но холодный, сырой петербургский ветер, дувший с Невы, быстро привел меня в чувство. И вместе с ним в голову пришла новая, отрезвляющая, как удар, мысль.

Патент в России — это прекрасно. Но я жил в будущем и знал, как быстро распространяются идеи. Нобель — швед, у него заводы в Германии, связи по всей Европе. Через месяц-другой весть о «безопасной взрывчатке» дойдет до Англии, Франции, Америки. И там какой-нибудь ушлый фабрикант тут же запатентует мою идею у себя, и я ничего не смогу с этим поделать. Моя империя будет ограничена границами России, а мировой рынок захватят другие.

Нет. Уж если ставить на карту все, то играть по-крупному.

Не дав себе и минуты на раздумья, я развернулся и почти бегом направился обратно в контору патентного поверенного Воробьева.

Он весьма удивился, увидев меня снова так скоро.

— Господин поверенный, новая задача, — без предисловий начал я. — Немедленная. Мне нужна международная защита моего изобретения.

— Международная? — переспросил он, удивленно поправляя очки.

— Именно. Англия, Франция, Северо-Американские Соединенные Штаты. Бельгия и все германские государства, где есть хоть какая-то промышленность.