Ноябрь звенел под каблуками лёгким морозцем на застывших лужах. Вчера было седьмое ноября, и по радио рассказывали про парад на Красной площади. Девушки в казарме слушали, сгрудившись у радиоточки. Серьёзные лица, застывшие слёзы и гордость в глазах. Катя подумала, что этот парад останется в памяти людей самым торжественным и скорбным из всех парадов, которых обязательно будет ещё много, очень много.

На лестнице она встретила соседку из квартиры напротив. Бывшая балерина куталась в тёплый платок, и её бледное лицо с голубоватыми тенями под глазами выглядело нарисованным на пожелтевшем пергаменте.

Катя поздоровалась."

"— Что, похудела? — с кашлем спросила балерина. Ответа она не ждала, а прислонившись к стене запрокинула голову вверх и засмеялась. — Всю жизнь я просидела на диете, и, спрашивается, зачем? Чтобы околеть от голода? Ирония судьбы, как любил говорить наш балетмейстер. Я слышала, что он уже умер.

Гремя помойным ведром, балерина пошла вниз, а Катя нетерпеливо застучала кулаком в дверь, потому что электричество подавали с перебоями и звонок не работал.

В квартиру ещё не пробрался ледяной холод, но уже ощущалась сырая мозглость спёртого воздуха.

Тёмным коридором Катя прошла в кухню, откуда слышались голоса соседей. Тётя Женя топила плиту, Нина и Ваня рисовали, пристроив табуретку вместо столика. Вера и Егор Андреевич на работе, поняла Катя, а Кузовкина сидит за запертой дверью и строчит на швейной машинке.

— А твой-то приходил, — многозначительно сказала тётя Женя.

Большим кухонным ножом она строгала полено на растопку. Потрескивание щепок на миг напомнило Кате родной дом в Новинке и уютные осенние вечера, когда они с мамой топили печку, слушая завывание ветра за окном.

— Кто мой? — не поняла она.

— Да парень тот, шофёр, что ящики забирал. Посидел у нас во дворе на лавочке, поговорил с мальчишками и ушёл.

— Ушёл? И не сказал куда? — спросила Катя, не сумев скрыть отчаяние в голосе.

Тётя Жена поворошила кочергой в топке:

— Кому же он будет докладывать? Дело военное. Он с Генкой из шестой квартиры разговаривал. Хочешь — сбегай, спроси.

— Больно надо, подумаешь, — сказала Катя как можно беспечнее. — Тётя Женя, я тут вам кое-какие продукты подкопила в общий котёл — возьмите.

Отбросив кочергу, тётя Женя выпрямилась:

— Тебе самой, Катька, нормально питаться надо, но ради ребятишек возьму, — она кивнула головой на детей и понизила голос: — Ниночка всегда ела мало, а Ванюшка стал совсем прозрачным. Всё время есть просит. Ты думаешь, что они сейчас рисуют? Пойди погляди.

Катя подошла ближе. На тетрадных листах в клеточку дымились тарелки с супом и стояли чайные чашки. С большого блюда таращилась пучеглазая рыба с красной чешуёй и синим хвостом.