Миг яркой красоты врезался в память вместе с пониманием, что трассирующие пули летят прямо на них."

"Затихающий гул самолётного двигателя шёл по нисходящей, замещаясь отчётливым дробным звуком снизу: «та-та-та, та-та-та».

Лавируя в воздухе, Катя попыталась приладить к плечу автомат, но парашют постоянно дёргало и вело. Пули визжали у самого уха и дырявили шёлковый купол. Внезапно, словно вынырнув из тумана, появился костёр, а рядом с ним задранный вверх ствол пулемёта в россыпи синих брызг от очередей.

Действуя на опережение, руки сорвали кольцо с гранаты. Бросок вниз — взрыв и вопль фашиста слились воедино.

Катя напружинила ноги для приземления, но от взрывной волны купол парашюта потянуло в сторону. Хлопая на ветру, он то надувался, то сдвигался наподобие огромных белых крыльев. Катя не стала гасить парашют. Несколько метров её свободно протащило по заснеженному полю прочь от места приземления.

Сейчас главное — не дать себя подстрелить и не повредить рацию, потому что без связи вся группа обречена на гибель. Сознание заработало в режиме вспышки, соперничая с трассами выстрелов: убраться из зоны огня, обрезать стропы, залечь и не тратить боеприпасы впустую.

Перекатившись на живот, Катя ужом заползла между двумя валунами и осмотрелась. Впереди перед ней лежала ровная площадка, занесённая снегом. Крошечными размерами она годилась разве что выпаса козы, да и то не особо привередливой. Дальше полотно земли обрывалось, серой полосой сливаясь с чёрным небом. То здесь, то там сквозь ночную мглу проступали очертания скальных обломков, беспорядочно рассыпанных на пересечённой местности.

Жадно хватанув губами комок снега, она достала компас, чтобы засечь своё местонахождение.

Хотя автоматная перестрелка не стихала, Катя явственно расслышала тонкий тоскливый волчий вой, словно ветер в трубе воет. Она сложила ладонь ковшиком и, напрягая голосовые связки, долго и протяжно прогудела ответ майору. Накануне вылета вся их группа выла битых полчаса, но Зубов остался доволен только результатом Пидкиймухи.

Вой повторился с условным перерывом на раз, два, три.

Живы! Живы! Когда Катя ползла навстречу сигналу, то едва не стонала от радости. Уловив, что автоматная стрельба стихла, она поднялась на четвереньки и очень тихо подвыла, подражая волчонку.

Почти сразу от белой скалы отделилась фигура и голос майора негромко позвал:

— Сюда, сержант. Идите ко мне. Да не пригибайтесь, больше здесь никого нет.

— А ребята?

Он безнадёжно махнул рукой:

— Нет больше ребят. И немецкого поста нет. Видимо, мы на патрульную группу напоролись. Давай разворачивай рацию, выходи на связь с Центром.

Уже начинало светать, и в тусклой полосе восхода Катя увидела, что за последний час лицо майора почернело и осунулось.