— Да что ты такое буровишь, девка?

Обвисшие щёки тёти Тани мелко задрожали. Она схватилась руками за косяк, продолжая неотрывно смотреть на Катю.

— Больше ничего вам не скажу, но знайте, что наши под Сталинградом наступают.

Лицо тёти Тани на мгновение стало белым как мел, тут же вспыхнув от жара:

— Правду говоришь?

Схватив Катю за плечи, она порывисто прижалась головой к её груди, потом отстранилась и посмотрела на потолок, где на голом шнуре качалась закопчённая лампочка:

— Слава Тебе, Господи! Неужели дожили?

* * *Дорога от села до Гатчины шла по большей части между деревень.

Крайние дома теснились вплотную к тракту, выбегая вперёд нитями тропинок и хребтами деревянных мостовёнок. Несмотря на занавески на окнах и кудрявые печные дымки, деревни выглядели уныло и заброшенно. Много было чёрных пепелищ, торчащих вверх кирпичными трубами. На покосившихся заборах белели листки с приказами комендатуры. Собаки почти не лаяли. Один раз, когда Катя шла мимо низкой избы с резными кокошниками, истерически вскрикнул петух и сразу захлебнулся, словно испугавшись своей смелости."

"Каждый раз, проходя мимо немцев, Катя внутренне сжималась — а ну как спросят аусвайс или отнимут корзинку с яйцами.

Правда, документ для передачи Катя до поры спрятала в чулок, но не полезешь же под юбку на виду у базарных торговок, потом придётся переложить в корзину.

Около развороченного здания, по виду — школа, в сторону леса тяжело промаршировал комендантский взвод, обмундированный в ядовито-зелёные шинели и широченные кирзовые сапоги.

Ещё прежде дед объяснил:

— На солдат не смотри, они для нас интереса не представляют. Но примечай — если с винтовками, то комендантский взвод.

С автоматами — резервная часть. У нас в селе их батальон стоит. В тёмных шинелях — охранные подразделения СД. Они за линией железной дороги охраняют огромные склады с боеприпасами, и туда нет ходу даже по нашему, полицейскому пропуску. А любого кто подойдёт близко, срезают автоматным огнём, — и с протяжным вздохом добавил: — Уж сколько я просил Центр, чтоб послали бомбардировщик, да видно не время ещё. Приберегают к наступлению на сладкое.

Дойдя до предместья Гатчины, Катя поняла, что ноги гудят от усталости.

Опасливо покосясь на группу немцев, снующих около товарных вагонов на переезде, она прибавила шаг. На огромном указателе была намалёвана надпись «Lindemannstadt».

Бедная Гатчина. После революции она успела побывать Троцком и Красногвардейском, а теперь вот Линдеманнштадт. Какая мерзость! Катю передёрнуло от желания сорвать доску и швырнуть в огонь, чтоб вражеского духа не было на русской земле.

«Гады, гады», — крутилось в мозгу, когда она ступала по знакомым местам.