Почему обязательно раз голые, значит – секс?

– Да потому! – хихикнула Зинаида и тут же спросила: – А что такое «отмороженные»?

– Безбашенные, так понятно? Ну… бесшабашные. Наплевательски ко всему относящиеся. А еще вдруг пошла такая волна среди молодежи – доггинг называется. Встречаются малознакомые парень с девушкой где-нибудь в людном месте, она становится на четвереньки… ну как собака, и он ее… при всех.

– Да ладно?! – ахнула женщина. – При людях?! И никто ничего не говорит?

– Говорят, – ухмыльнулся я, – советы дают. А еще смотрят и… ну ты поняла, чего делают.

– Тьфу! – Зинаида скривилась, будто в рот попало что-то несвежее. – Я этого не понимаю! Ну как это можно?! Скотство же! Откуда это пришло такое? Небось ОТТУДА?!

– А откуда же еще? У нас есть такое понятие, как «окна Овертона». Возникло в девяностые годы. Кстати, тебе, как психиатру, я думаю, понравится. И может, присвоишь его себе. Будут «окна Макеевой»! Хе-хе-хе…

– Ну-ка, ну-ка… расскажи! Только давай вначале сядем в кафе, мороженого возьмем, там и расскажешь. Тем более что уже почти пришли.

Мы подошли к прилавку в кафе – официантов тут никаких не было. А вот мороженое было – и много. То самое, из детства – настоящий пломбир! Я взял себе с шоколадом, Зина с клубничным вареньем. Расплачивался я – она заранее выдала мне бумажник, вложив в него десяток десятирублевых купюр. На мои протесты тут же строго сказала, что расплачиваться за даму должен мужчина, и только так. А с деньгами мы как-нибудь разберемся. Что деньги? Пыль!

Взяли еще и попить – виноградного сока. Людей в кафе почти не было, только с противоположной стороны от нас, у другого края – парочка, совсем молодой парнишка лет шестнадцати и с ним девчонка, по виду совсем пигалица, ей четырнадцать, не больше. Они хихикали, шептались, и я вдруг на фоне этих голубков почувствовал себя совсем старым. Мамонтом. Или даже не мамонтом, а окаменевшим дерьмом мамонта! Ну почему я не вселился в самого себя? Вот бы снова стать молодым, таким, как этот тощий мальчишка, косящийся в вырез платья шустрой девочки!

Нечего коситься, дурашка! Там у нее все так же, как и у тебя, – ничего! Это я могу поглазеть на грудь моей… хм… подруги. Там хотя бы второй номер!

Завидно, да… молодость, молодость, где она? Но чего это я заныл? Я еще молод! Хоть куда! И туда, и сюда…

– Итак, давай, колись – что за окна Овертона? Или окна Макеевой! – нетерпеливо попросила моя спутница и, тут же зачерпнув белую с красными прожилками массу, с видимым наслаждением отправила полную ложку в рот.

– Как бы тебе точнее сказать… как я понимаю это, не в научных терминах. У окон Овертона есть несколько ступеней. Первая – «немыслимое». Потом идет «радикальное».