Знает, как я люблю! И где только взяла…в ресторан что ли бегала?

Рука сама потянулась за ложкой, и через несколько секунд я уже захлебываясь, роняя на пижаму жирные капли, поглощал вкуснейшее, особенно если не ел три дня — варево. Пока не умял все, что было на подносе, не сказал ни слова. А когда закончил и отвалился на подушку — прикрыв глаза удовлетворенно выдохнул:

— И сказал он, что это хорошо…и лучше быть не может!

— Может! — хихикнула Ольга — Вот поправишься, и я тебе докажу!

— Пирогов напечешь, что ли? — покосился я на нее туманным от влаги взглядом (аж слезы потекли и вспотел — так жадно ел).

— Ага…пирогов! — хохотнула Ольга — Все будет! Главное — встань побыстрее.

— А где Аносов? Почему его нет?

— Он просил тебе передать, что его срочно отозвали — сам знаешь кто. И сказал еще, что приказано отстранить тебя от любых силовых акций. В том числе и от тренировок.

Ну, ясное дело…перепугались мои кураторы. Теперь пошла перестраховка. Но вот нафига, спрашивается?! Ну ладно там насчет силовых акций — какие мне сейчас силовые акции? Если только по убийству тараканов…а вот насчет тренировок личного состава — тут-то на кой черт отстранили? Ну да, голова разбита, так я и не собирался устраивать спарринги! До тех пор, пока не восстановлюсь окончательно…

Кстати… я так и не понял, что это было. Зачем Провидение дало мне такой крепкий пинок. Что я сделал не так? Видимо — что-то все-таки сделал «не по-фэншую». Мне продемонстрировано, как легко я могу отлететь в мир иной, а теперь…теперь меня нужно быстро восстановить, ведь ждут великие дела! Скоро Никсон приедет, и что, я буду перед ним стоять вот таким, с чалмой на голове?

Стоять с чалмой мне не пришлось. Кость закрыла рану буквально за неделю, да так, что теперь это место стало прочнее, чем было прежде. Впрочем, это-то как раз и не очень странно — когда срастается сломанная кость, на месте перелома после срастания всегда остается утолщение, в этом месте кость сломать уже гораздо труднее.

В госпитале меня побрили — и лицо, и череп, но когда выписывался, уже немного оброс. Короткая бородка, на голове — ежик. И никаких следов тяжелого ранения — кроме одной, непонятной мне детали: седые, практически белые волосы по месту ранения. Эдакая белая полоса, пересекающая голову как млечный путь. Страшного-то в этом совсем ничего, но вот демаскирует меня эта полоса — просто как табличка на груди: «Я — Карпов!» Кто увидит — больше не забудет. Кепку начать носить, что ли? Или бейсболку? Эта белая полоса видимо что-то вроде напоминания о моей бренности. Типа — чтобы не забывался.

Я почему-то думал, что из госпиталя меня отвезут сразу к Семичастному, или Шелепину — на разговор. Но меня повезли домой. Не на Дачу, а именно домой, в мою квартиру на Котельнической набережной.