После этого она долго возилась с прической, но я ее не торопила - знала, для кого она старалась. Смотрела на нее с улыбкой, загадав, чтобы у них с Теодором все-все получилось.

Затем мы все же отправились на ужин, но с пятнадцатиминутным опозданием.

К моему удивлению, бриаронца в «Флаверии» не оказалось, на что я вздохнула с явным облегчением. Зато нас уже поджидали жаждущая общения графиня и ее любвеобильные собачки.

Стоило устроиться за столом, как нашим вниманием завладел еще и революционно-настроенный лорд Чейзвик – молодой, лет двадцати трех-двадцати пяти аристократ из Антилии.

"

"У него оказались темные глаза на выкате, буйные локоны каштановых волос и слишком активная жестикуляция. Размахивая руками, лорд Чейзвик долго и увлеченно рассказывал нам о власти узурпаторов, которой нужно как можно скорее положить конец, потому что тогда на ее смену придет всеобщее равенство и братство.

Теодор позволил себе не согласиться, принялся с ним спорить, на что лорд Чейзвик, увлекшись, стал ораторствовать и размахивать руками еще отчаяннее.

Ему не хватает только трибуны, подумала я.

Тут к нам присоединился припозднившийся Чарльз.

Доктор вернулся от беременной жены «коричневого сюртука», по дороге еще и навестив страдавшего желудочными коликами из-за обжорства пожилого господина из каюты 511. Но в беседе о судьбах мира участие Чарльз принимать не стал, вместо этого в ожидании заказа принялся негромко выспрашивать графиню о ее здоровье.

Наконец во всеуслышание заявил, что для ее возраста здоровье у Бетеллы Лонтон отменное.

Маргрет, немного смущаясь, общалась с миссис Ольсон, подсевшей к нашему столику. Вдова нефтяного магната оказалась вполне мила и нисколько не заносчива – теперь они делились друг с другом способами, как им удалось достичь таких провалов в воспитании непослушных детей, бегавших друг за дружкой по покачивающемуся залу ресторана.

Вскоре в «Флаверию» притащился и лорд Петрам, заняв свое стратегическое место за фикусом. Наблюдал за детьми тяжелым взглядом, и я подумала, что к завтрашним жалобам к Гесбургам добавится еще одна – о том, что стоит запретить на корабле не только «мерзких мелких животных», но еще и непослушных шумных детей.

Явилась и прекрасная леди Маларос, на этот раз в облегающем черном платье, и теперь скучала в полном одиночестве за соседнем столиком.

Лорд Петрам, с которым она попыталась заигрывать, был еще более угрюм, чем во время обеда, и попросту не обращал на красавицу внимания.

Тогда Эстель попыталась отбить у нашего столика революционно-настроенного лорда Чейзвика, но молодой человек лишь отмахнулся от нее, словно от назойливого насекомого. Куда сильнее его увлекал спор с Теодором Брассетом.

А больше никто в «Флаверию» не приходил.