Рядом. Умом понимал, что далеко свалить не могла. Не успела бы. Да и без документов ей отсюда не выбраться. И вообще, это же блять, остров. Ну куда она денется?

Увидел ее — накрыло мощно.

А дальше она сама огня поддала. Как завопит. Сука. «Помогите». Кто бы мне, блядь, помог? Все нервы на хуй вытрепала, нутро выжрала.

И даже встряхнуть ее толком нельзя. Наорать. Нихуя не сделать. Беременная же. Защищать ее должен. Оберегать. От самого себя тоже. И похер, что сама нарывается.

Короче, как мог, так и справился.

Голос повысил. Несколько крепких слов сами собой вылетели. Дальше уже держался. Схватил ее практически мягко. Обратно унес, усадил. Но было тяжело говорить.

Она так прикладывает. И взглядом. И всем своим видом. Еще сильнее выбешивает. И ладно бы только бесила…

Тянуло ей рот закрыть. И ртом. И хуем. Не факт, что в таком порядке. Выебать бы ее. Выбить всю эту ебень на тему того, что нам вместе не быть, из ее головы. Затрахать до потери памяти.

Нет. Нельзя так.

Решил сперва успокоиться. На улице покурить. Подальше от нее башку прочистить.

Вышел.

А сигарет-то нет. Бросил, блять. Нашел время.

У охраны спросил — не курят. Пошел туда, где остальные собрались. Черного нет. А все собравшиеся с детьми приехали. Семейный же отдых. Там никаких сигарет.

Ебануться.

Но пока ходил, отпустило.

Сам уже не понял, чего так взорвался. Обычное дело у нас. И если посудить, то после всего Катя имеет полное право мозги мне ебать.

Прошлые заслуги сказываются.

Ей гарантии нужны. Реальные. Серьезные. А я пока только на словах все расписал. Понятно, что выполню. Но она не верит. Сомневается.

Устала она. Измотана. И то, как дернулась, завопила, увидев меня, тоже ведь нервы. Расшатало ее по полной. Надо этот проеб исправлять.

Обратно двинул. Рванул к ней. Зашел в дом и охуел.

Катя на диване сидит. Рот ладонью зажимает. Бледная. Дрожит вся. Слезы по щекам градом льются.

Вперед бросился. Даже не сразу понял, что к чему. Уже потом заметил, куда она смотрит. Услышал обрывки репортажа. Вырубить хотел.

— Нет, — моментально забормотала она. — Не надо.

Да какой же, блять, не надо, когда у нее такая реакция?

Но спорить с Катей бесполезно. Выключить не дала. Только и мог, что крепче ее к себе прижать, губами слезы собрать.

Репортаж нормальный. Отрабатывают распоряжение Воронцова. Отбеливают мою репутацию.

Хотя Катя так реагирует на этот выпуск, что…

До меня доходит потом. Когда титры врубаются, когда она наконец отрывает взгляд от экрана и поворачивается ко мне.

Не в репортаже дело.

Точнее — не в самом репортаже. А в информации, которую передают.

Ее губы подрагивают. Глаза наполняются слезами.

— Тише, — говорю. — Тише, моя хорошая.

Кивает. Смазано, рассеянно.

— Видишь? Я свое слово держу. А ты не верила, боялась, — продолжаю. — Не надо больше переживать.