Лёша говорит, а я, словно заворожённая, рассматриваю гладковыбритого, красивого мужчину, который мне кажется совершенно незнакомым. Без бороды, с более короткой стрижкой, в дорогой рубашке он совсем другой. Только глаза, безумно родные и притягательные, отдают лучистостью и неприкрытой радостью.

– Мельников?.. – выдыхаю, пропустив длинную тираду с подробностями. – Ты… Да ты… Когда я лежала у тебя на груди и рассказывала о своём увольнении по вине некоего Мельникова, который не соизволил меня выслушать, ты молчал? Слова не сказал! А про себя насмехался над глупой Машей, которая даже не подозревает, с кем разговаривает? Так?! – Меня душат слёзы, которые выступают в тот самый момент, когда я, сжигаемая обидой и негодованием, надвигаюсь на Лёшу.

– Нет, Маш. Просто в тот момент ты была такой уязвимой и хрупкой, что я воздержался от объяснений, которые бы пользы не принесли. До того самого момента не подозревал, что ты та самая девушка, которая атаковала меня звонками. К тому же на тот момент ты уже была уволена. Не думаю, что пояснения что-либо изменили бы.

– Не думаешь? Ты соврал в том, кем являешься, чем занимаешься, с какой целью приезжаешь в наш посёлок… Да во всём!

– Я не врал, когда провёл два самых прекрасных дня с тобой на маяке. – Лёша проводит пальцами по моей щеке, нежно поглаживая.

И от этих знакомых, таких нужных прикосновений, кожа плавится, а сердце грохочет с невероятной скоростью, отдавая в рёбра. Внутри жжёт необходимостью прижаться к сильному телу, обвить руками его шею и почувствовать себя нужной, но я делаю шаг назад и бегу к двери.

– Там закрыто, – оповещает меня мужской голос.

Оборачиваюсь, чтобы увидеть, что на пальце мужчины болтается связка ключей, которую он, открыв окно, просто выкидывает. Заперта. Метаться в поисках выхода бессмысленно, потому что Лёша, уверена, продумал мои пути отступления.

– Открой!

– Зачем? Чтобы ты унеслась в неизвестном направлении, отключила телефон и исчезла из поля зрения? Нет, Маша. Так не пойдёт. Так меня не устраивает.

– Тебя? Отлично! Алексей Павлович думает только о себе! В принципе, не удивлена.

Лёша усаживается на стул, а я, увеличив дистанцию, на широкий подоконник. Дуэль взглядами в самом разгаре, когда Мельников поднимается, наливает в бокал вина и приближается, поставив напиток рядом. Отворачиваюсь, любуясь ночными видами города, и не замечаю, как понемногу отпиваю сладкий напиток. Глоток за глотком напряжение отпускает, а злость, вспыхнувшая ярким пламенем, тлеет гаснущими угольками. Лёша берёт стул и садится напротив, поедая меня взглядом и заставляя чувствовать смущение. Он смотрит так жадно, что я невольно вспоминаю ночь, проведённую в его объятиях, и вспыхиваю румянцем.