— Это те, что… Ну, она подстрижена под мальчика и очень светлая, а он…

— Да, он похож на зарубежного киноактера, выскочила из головы фамилия… Они всегда ходят в обнимочку и ни с кем из отдыхающих не общаются, — рассказывала Амалия Альбертовна, обрадованная тем, что ей наконец удалось пробудить в сыне хоть какой-то интерес к окружающей жизни. — Карина говорит, два дня назад видела их в «Гагрипше» — они пили вино и целовались через стол. На них весь зал любовался, и один армянин из местных послал на их столик бутылку шампанского и корзину фруктов. Потом они танцевали. Карина говорит, красиво было, совсем как в заграничном кино. На ней было длинное платье из алого шелка, он — в белом костюме и…

Ян внезапно встал из-за стола и направился к выходу.

— А пончики? — умоляющим голосом напомнила Амалия Альбертовна. — Ты ведь так их любишь, сынок.

Он буркнул что-то неразборчивое и, сбежав по лестнице черного хода, решительным шагом двинулся в беседку в зарослях кизила, где давно облюбовал себе летнюю резиденцию. На деревянном топчане валялась перина и несколько одеял, на тарубетке стоял транзистор. Последнее время Ян снова стал слушать музыку. Она возвращала его к чему-то такому, к чему он очень хотел и в то же время боялся вернуться. И эта светловолосая девушка с выражением безоглядной любви на узком загорелом лице тоже к чему-то возвращала. Возвращение было тревожным, болезненным, но неотвратимым.

Он включил транзистор и прошелся по шкале настройки. Ян любил далеко не всякую музыку, но не только классическую — у него были любимые песни и мелодии. Одну из них пел Марио Ланца. Ее передавали очень редко. Разумеется, он мог достать пластинку с записью этой песни, но почему-то не хотелось: встреча, считал Ян, должна быть случайной и долгожданной.

В беседке стало почти темно. Он задремал под тихий шелест транзистора — «Маяк» передавал последние известия. Приснилась Маша: она сидела на скамейке возле памятника Чайковскому и расчесывала свои длинные блестящие волосы. Он подошел к ней сзади и закрыл ее глаза ладонями. Она засмеялась и прислонилась головой к его груди. Его тело напряглось от желания. Он проснулся и стал удивленно озираться по сторонам. Только что он побывал в прошлом — душой, телом, всем существом. Он испугался. Он знал, что отныне его жизнь станет иной.

И тут он услышал голос Марио Ланца. Но это была не та песня, которую он любил, — эта песня звучала в том фильме, что они с Машей смотрели в последний день их удивительной любви. В тот вечер он уехал домой в Ленинград, и Маша, провожая его на вокзале, все время напевала эту мелодию. Сейчас она накатывалась на него ослепительно сияющей волной, вздымала на свой головокружительно высокий гребень.