Он не ведал, что творится вокруг, знал только, что на улице идет сильный дождь, гремит гром, сверкает молния. Он лежал в больших разноцветных подушках, укрытый теплым лоскутным одеялом, и смотрел на ветку тополя, то и дело подхватываемую и выворачиваемую наизнанку порывами ураганного ветра. Стекла веранды дрожали и мелодично позвякивали под потоками ливня, и эта музыка казалась ему самой прекрасной в мире. Это была музыка покоя и уюта, заключенного в небольшом пространстве веранды, омываемой и сотрясаемой стихиями. Этим уютом и покоем наполнялась его душа, клетка за клеткой расслабляя сжатое судорогой неимоверной боли тело.

— Болезненный мой, жалкий, — приговаривала Нонна, кормя Ваню с ложки. — Большой, красивый, а душой дитя совсем. Да все мы, как я погляжу, дети душой. Я тоже. Но дети и злыми бывают. Дети чужую боль не понимают, зато о своей громкими слезами плачут. Кушай, кушай, мой славный. — Она вздыхала. — Вот и сынка Господь послал. Хоть и на несколько деньков, а все равно радостно. Небось уедешь скоро, забудешь свою глупую мамку Нонну.

— Никуда я не уеду, — сказал Ваня, вытирая салфеткой рот.

 — А она пускай мотает отсюда. Сегодня же.

— Куда же сегодня — буря на дворе. Ни «ракеты» не ходят, ни автобусы, — возразила Нонна.

— Плевать я хотел. И еще бы хорошо было, если бы…

Ваня замолчал и закрыл глаза. Она догадалась.

— А ему-то куда ехать? Он бы и рад, да… Нет, нельзя ему никуда ехать.

— Тетя Нонна, а вы кого больше любите? — вдруг спросил Ваня и попытался заглянуть в ее заплаканные глаза. — Только честно скажите, потому что я… я теперь всегда смогу понять, когда мне лгут.

Нонна крепко прижала его голову к своей мягкой, высоко вздымающейся от волнения груди.

— Меня, да? Спасибо, спасибо… Я…

Он чувствовал, что вот-вот расплачется…

— Я устала от той любви, — тихо сказала Нонна, продолжая гладить Ваню по голове. — Но я его жалею. Он тоже как ребенок.

— А мне его совсем не жалко — пускай она поступает с ним так же, как поступала со мной. Тогда он поймет… — Ваня всхлипнул и закончил почти шепотом, — как мне сейчас больно.

— Ты… ты потерпи, ладно? — увещевала его Нонна. — Я много терпела, потому что знала: нету мне без него жизни.

И сейчас это знаю. И мне еще как больно! Но это пройдет. Зато потом… Да, потом хорошо будет.

— Нет, — возразил Ваня. — Потом ничего не будет. Я больше не хочу верить женщинам. Моя мама тоже обманула отца, когда уже была за ним замужем. Наверное, потому он и пьет. Женщина должна быть верной. Но так не бывает. А потому в этом мире всегда будет хаос, — неожиданно заключил он.

Ночью пришла Инга. Она стукнула снаружи по обшивке веранды, в том месте, где он спал, прижавшись к стене.