Из актера второго плана он скатился совсем уж в статисты. Теперь все, что от него требовалось, – это перерезать валькирии горло. Остальное доделают ведьмы. Их станет много, очень много. Возможно, они действительно помогут ему смять Лигула, встать во главе мрака и тогда... Мужчина с холодными глазами и с отколотым зубом ухмыльнулся ему из глубин мрака.

Так вот он, путь, который ведет во мрак. Широкая, ровная, гладкая дорога. Всего только и надо, что один раз быстро чиркнуть мечом по горлу валькирии, которая не сопротивляется, а внимательно, без испуга смотрит на него. Эх, если б не смотрела, все было бы куда проще!

«А есть ли другая дорога, ведущая к свету? – подумалось Мефу. – И если есть, что это была за дорога? Узкая, торная, едва различимая, порой просто каменная нить между двумя бездонными пропастями. Качнешься – и напрасны все мучения»."

"Нет, не ему, столько раз уступавшему искушениям, было идти по ней. Его бросало то в холод, то в жар. Слабеющий свет вел борьбу с подступающей тьмой и едва уже мог противиться ей. Башни его внутренней крепости падали одна за другой. Тараны мрака били в ворота. В стенах зияли бреши. Только главная башня еще держалась, но у ее основания появились длинные трещины. Меч рвался из слабеющей руки Мефодия, тянулся лезвием к Иркиной шее, точно говорил: «Только отпусти меня! Я все сделаю сам! Просто разожми пальцы. Ты ни за что не будешь отвечать!»

Мефодий безнадежно подумал, как скверно, что рядом нет Даф, которая всегда помогала ему в такие минуты. Мрак над парком сгущался, и не важно, что вокруг был день. Плотное облако тьмы, расползаясь, как пятно чернил, уже охватило пруд и все, что вокруг.

Видя, что Мефодий, охваченный внутренней борьбой, ее не слышит, Ирка незаметно проверила глазами, где лежит ее копье. Шансов уцелеть у нее, разумеется, нет, но, возможно, хотя бы одну ведьму она унесет с собой.

– Ты отдашь меня им, да? – спросила она безнадежно.

Меф снова не ответил.

– А я не отдам!.. У тебя есть я, мерзкая хозяйка! А ну, получи! – завопил с ветки Антигон.

Размахнувшись, он наудачу метнул булаву в Жыржу, но та вскинула руку с перстнем. Изменив направление полета, булава описала широкую дугу и упала в кустарник. Ведьма ухмыльнулась.

– Вис-с-си тих-хо, ж-жалкое с-с-с-озданке! Я раз-берус-с-сь с тобой позж-же! Чего ты ж-ждеш-шь, нас-с-следник? С-с-страш-но убивать? Старуха Жыр-жа поможет! – ободряюще сказала она Мефу.

Скользнув рукой под серые лохмотья, Жыржа извлекла каменный жертвенный нож и деловито занесла, собираясь вонзить снизу, под нагрудник валькирии-одиночки. Другие ведьмы подбадривали ее нетерпеливым шипением.

– Не надо! Я сам! – вдруг хрипло, не узнавая своего голоса, сказал Мефодий.

Внутренний город его был объят пламенем. Во взгляде появилась холодная властность.