В Рязани нужно было немного задержаться, потому что на могилке мамы земля просела и памятник покосился. Пришлось искать рабочих, ждать, пока всё исправят…

– Почему ты мне не позвонила? Номер наизусть не помнишь?

– Помню, Давид. Но я думала, что ты не хочешь меня видеть и слышать. После всего, что было. После всех этих пакостей.

– Дурёха моя, – поцеловал меня в губы Давид, – я выразился не самым лучшим образом. Чёрт… Я говорил, как самая последняя сволочь и вёл себя ещё хуже. Но хотелось тебя хоть как-то привести в чувство и дать понять, что нельзя портить людям жизнь на основании призрачных домыслов. Нельзя играть на их чувствах.

– Прости, Давид! Мне очень стыдно.

– Когда ты так на меня смотришь своими оленьими глазками, я готов тебе простить что угодно, Бэмби, – улыбнулся Давид.

– И я не играла с тобой. Ты мне на самом деле очень понравился.

– Понравился? – переспросил Давид. – Я без тебя едва не помер, сходя с ума от беспокойства… И когда позвонили и попросили приехать на опознание… Бля, это был самый хреновый момент в моей жизни. Мне даже жить расхотелось. А ты говоришь, что я тебе просто нравлюсь…"

"Я спрятала лицо на груди Давида, улыбнувшись.

– Нет, не просто. Я в тебя, как дурочка, влюбилась, – тихо сказала я.

– Влюбилась? – Давид поднял моё лицо за подбородок, пристально вглядываясь в глаза.

– Да.

– Я тебя тоже люблю, Бэмби… – серьёзно произнёс Давид, – но кое от чего мне тебя хочется избавить. От лишних дурных мыслей…

Горячие ладони Давида заскользили по моей спине, он чертыхнулся.

– Где эта чертова застёжка? Это платье прямо на тебе сшили, что ли?

– Молния сбоку, – улыбнулась я. – Она крошечная, и её почти не видно.

– Коварно, – плотоядно осмотрел меня Давид и нащупал миниатюрную застёжку, поведя её вниз. – На чём мы остановились? Ах да, на избавлении тебя от лишнего… Первое – это платье и твоё бельё. А чулки и туфельки пусть остаются. Мне нравится…

Платье полетело на пол, через мгновение туда же полетел мой бюстгальтер и кружевные трусики. Давид впился поцелуем в мой рот, лаская грудь пальцами. Он жадно сминал упругие полушария и перекатывал между пальцев затвердевшие сосочки, заставляя меня прижиматься к его телу. Я слепо шарила по его рубашке, расстёгивая пуговицы. Справившись с этой задачей, я с наслаждением провела ноготками по его телу, царапая гладкую кожу пресса.

– Ты не хочешь раздеться? – выдохнула я, прежде чем Давид окончательно завладел моим ртом, глубоко и быстро толкаясь своим языком.

– Если ты этого тоже хочешь, Бэмби…

Хочу ли я? Я уже вся превратилась в одно влажное пульсирующее желание. Хотелось бы, чтобы Давид как можно быстрее заполнил меня собой, подмял под себя и сделал своей.