И остолбенел, завидев русскую дружину, заходившую в тыл его отряда. Опомнился, бросился к коню, рядом пятеро верных нукеров, вскочил в седло, развернул коня, но путь отхода был уже отрезан дружиной Дмитрия Савельева.

Нукеры в отчаянии бросились на ратников Дмитрия и пали в схватке. Мурза дернул коня влево, но тот попал ногой в яму. Мурза перелетел через голову коня, теряя оружие и доспехи. На него запрыгнул Осип Горбун и слегка вдарил по голове. Этого хватило, чтобы лишить мурзу сознания.

Савельев на ходу спросил:

– Не прибил?

– Живой!

– Смотри за ним.

– А вы?

– Тебе, Осип, ночь с бабой не на пользу пошла.

– Пошто так молвишь, князь?

– По то, что думать перестал. Сторожи мурзу, и чтобы более с его головы ни одного волоса не упало.

– Ладно, – вздохнул Горбун, с досадой плюнув в физиономию мурзы. Он только намеревался достать свой шестопер и побить татар, а тут на́ тебе, сторожем князь приставил, будь этот мурза трижды проклят. Но приказ надо выполнять. Горбун уселся прямо на тушу татарского начальника, до того обыскав его и отбросив в сторону ножи.

Первый десяток Хорина зашел к деревне с юга и там схлестнулся с десятком татар, обходившим село.

То же и на севере. С запада в тыл татарам ударила дружина князя Савельева. Завязалась сечь.

Жители деревни, не только мужики, до того оборонявшие селение и готовые умереть за близких, но и вылезшие из погребов бабы, отроки, детишки малые, радостно кричали, видя, как русская рать рубит ненавистных крымчаков."

"Сеча длилась недолго. Застигнутые врасплох татары не смогли сориентироваться и оказать достойное сопротивление. Потому еще, что половина их была выбита лучниками Савельева и Хорина. Крымчаков не жалели, ведали, что они творили бы на деревне, захватив ее.

Перебили всех.

Народ вышел из-за городьбы приветствовать ратников, появились кувшины с хлебным вином. Как Демид Хорин ни пытался запретить пить водку, ратники прикладывались к кувшинам.

Дружина Савельева в том не участвовала. Понимали воины, за то князь мог изгнать из дружины.

Савельев же вернулся к мурзе, что уже пришел в себя и охал под Горбуном, который щедро угощал татарина тумаками.

– Хватит, Осип, подымай мурзу.

– Чего его подымать? Сам встанет, небось не хворый.

– Он ничего не сломал, когда упал с коня?

– А я знаю? Вроде нет, иначе орал бы.

А так тока ругается по-своему, за это и получает.

От этих «подарков» у мурзы опухла голова, а физиономия превратилась в блин с подтеками, словно татарин сдуру влез в улей с пчелами.

Савельев строго взглянул на Горбуна:

– Я же наказывал не трогать его.

Горбун выказал удивление:

– А кто его трогал, князь? Ты же меня знаешь, если я вдарю, то прибью, а в полсилы всю морду разломаю, зубы выбью, а так мурза, этот пес, только припух малость.