Открыл глаза, посмотрел на меня, и вдруг его лицо исказилось отчаянием. Почему-то в этот миг я сразу понял, что это был парень. – Макс, найди предателя. Найди и убей! Пообещай, что ты убьешь его, кем бы он ни был!

Не знаю, почему я пообещал ему.

Потому что он готов был разрыдаться?

Или потому, что разделял его отношение к предательству?

– Я убью предателя, – сказал я. – Обещаю. И если ты… твоя основа жива… я спасу его.

Локальный тактик кивнул. Выдохнул:

– Спасибо. Но никогда не обещай две вещи сразу.

Он исчез.

– Почему? – спросил я.

А в следующий миг мое сознание будто взорвалось от хлынувшего в него потока информации.

Часть вторая

Глава первая

На тюремную камеру комната, где держали биохимика, никак не походила.

Тут поставили кровать (ничего особенного, видимо, трудно придумать иное устройство для лежания), столик и два стула. Продукты, вода… разве что упаковка воды смущала – стеклянные банки, а не пластиковые бутылки.

Нечто, напоминающее массивный металлический стул с коробом внизу, явно было компактным унитазом. От него пахло – к счастью, не дерьмом, а какой-то химией.

– В вашей культуре существует понятие двойника? – спросил Джагерд.

Сейчас он выглядел спокойным, хотя, судя по кровоподтеку под глазом, и впрямь пытался драться со стражей. Одет тэни был в мешковатый серый балахон.

Его одежду отдали мне: рубашку с несколькими застежками у ворота, как у поло, но с длинными рукавами, и штаны, о которых нельзя было сказать ничего хорошего и ничего плохого. Просто штаны. Ботинки мне тоже достались от Джагерда: с толстой подошвой, из черной лакированной кожи, с двумя эластичными петлями-застежками вместо шнурков.

– Оборотня? – уточнил я.

Джагерд качнул головой. Я уже понял, что язык тэни, на котором мы сейчас говорили, несет в себе куда больше отличий от человеческого, чем внешний облик.

Он был очень точный.

И манера разговаривать у тэни тоже не допускала вольностей со словами.

– Оборотень – это мифическое существо, способное принять облик животного, – сказал он. – Возможно, для вас мы – животные. Но я говорю о двойниках. О людях, способных становиться точными копиями других людей.

– Да, такое у нас есть, – сказал я. – Не на самом деле, конечно! В культуре.

– Это положительные персонажи?

Я подумал.

– Нет. Наверное, нет.

Джагерд удовлетворенно прищелкнул языком.

– У нас тоже. Человек, способный принять чужой облик, – вор. Он похищает твою судьбу, твое место в мире.

Вор, пожалуй, было самым грубым словом в их языке. Оскорблением, почти проклятием.

– Я ненадолго, – заверил я. – Верну то, что вы у нас украли. И приму свой облик. Поверьте, мне он больше нравится.

Джагерд резко качнул головой вправо. Это был жест отрицания.

– Мы ничего у вас не крали.