Если бы не одно но - это было тело юной девушки, красивой и невинной, и вселенный в нее мужчина прекрасно знал, что могут сделать разозленные воины. Так что палачам дома Меча хватило лишь пары непрозрачных намеков, чтобы слуга заговорил. И он выдал все - местоположение скрывшегося, но не имеющего возможность покинуть Таррак мага-отступника, тайные ходы, наличие охранных заклинаний. Абсолютно все.

- Да, - протянул Ревис с первой парты, - оказаться в теле женщины, это действительно погано.

И группа всем составом повернулась, чтобы одарить меня долгим сочувствующим взглядом. Наверное, стоило промолчать, но неожиданно вспылив, я заявила:

- Скажите это своим мамам. Уверена, им будет очень 'приятно'.

- Достаточно! - отрезал лорд Гаэр-аш. - Записывайте.

И лекция продолжилась подробным описанием ритуала, с рисунком требуемого положения тел, магической формулой и скрупулезным внесением схемы повреждения магического фона, которая позволяла определить факт состоявшегося ритуала даже без наличия косвенных улик.

Я записывала машинально, старясь не думать, как однажды вместо старой кухарки Тали, появилась молодая женщина, которая двигалась как прежняя кухарка, готовила все мои любимые десерты и называла меня 'Линни'. А на мои удивленные вопросы следовало 'Так тетушка Тали мне все-все про тебя рассказала, девочка моя, вот я и знаю'. И я верила, потому что чувствовала и любовь, и заботу, и мне было очень приятно, когда женщина время от времени гладила по голове или приходила читать сказки, когда дядя задерживался. Впрочем, в доме Тадора меня любили все, даже садовники с жуткими оборванными ноздрями, которые, как я потом узнала, являются свидетельством осуждения на каторгу. А ведь из них никто не сквернословил, не грубил, не вел себя как преступник. Никто. И никто не остался в доме, после гибели дяди Тадора - когда я появилась там, дом был разграблен и пуст. Но если бы только дом - убежище в горе, доступ к которому так стремились заполучить дознаватели, тоже оказалось безлюдным.

Не стоило предаваться воспоминаниям - после того разговора ректора с дознавателем Нардашем, я старательно гнала прочь все мысли о дяде Тадоре. Абсолютно все. Мне не хотелось думать плохо о единственном человеке, которого я так искренне любила. Единственном, кто любил меня.

Прозвенел звонок. Мы все поднялись, выказывая уважение к преподавателю, и я рухнула на стул, едва дверь хлопнула. И вот тогда я рухнула на стул и закрыла лицо руками. Усталость, опустошенность и горечь накатили разом, отнимая последние силы. Хотелось расплакаться, навзрыд и так, чтобы после слез не осталось никаких эмоций, хотелось спрятаться под одеялом, укрыться с головой и обнять Пауля, который будет тихо и успокаивающе пищать что-то хорошее. Хотелось.