Займи ее, пока меня не будет.

— А что там опять случилось?

— Да все то же. Хочет писать заявление на сына… Дай уголовный кодекс, пусть сидит, читает. А то побежит к Баринову или еще куда, ты же ее знаешь. Хорошо?

— Хорошо. Договорились.

Звягинцев вышел из райотдела. Светило солнце, на тополе напротив весело чирикали птички. Тревога отступила: молодой организм быстро адаптировался к хорошему. Настроение улучшилось. Гроза миновала, и можно перевести дух, а там видно будет. Он улыбнулся и погладил бурчащий живот. Теперь надо поесть…

Обедал он всегда в одном месте — в столовой «Три собаки». Название было неофициальным и очень подходило к длинному, похожему на сарай зданию с обшарпанными стенами, стоящему на отшибе между бензозаправкой и автопарком еще с незапамятных советских времен. Старейшая столовая работала до полуночи, обычный люд к этому времени ложился спать перед очередной трудовой сменой, а здесь ели те, кто ночью мотается по городу: таксисты, милиционеры и сотрудники «Скорой помощи», отсюда и пошло — три собаки.

Склонив в сотрапезники шофера-милиционера Пестикова, Звягинцев решил сразу три проблемы: как добраться туда и обратно, одновременно приобретя компанию. Он не любил есть в одиночестве.

Они взяли суп харчо, котлеты с макаронами и компот. Меню и рецептура сохранились с семидесятых годов, да и повара, наверное, остались те же. Цены, правда, выросли из копеек в рубли, но оставались вполне приемлемыми. За обедом милиционеры оживленно болтали, Пестиков рассказывал о воскресной рыбалке и делился планами открыть авторемонтную мастерскую, а Звягинцев рассказывал старые анекдоты, над которыми оба весело смеялись.

Пообедав, они вернулись к райотделу и дружески распрощались. Сергей посмотрел на часы: без двадцати два…

— Ну, что ж, — благодушно подумал он. — Двинем на опорный пункт. Надо немного отдохнуть…

Но тут же вспомнил про задание подполковника Видина, и настроение сразу испортилось.

«Проклятый Водяной, — подумал он. — Где я возьму преступление? И как его раскрою? Тут опера ничего не раскрывают, только очки втирают — вот и все раскрытия… Может, надо ему чего-то занести? Так нечего… И потом — раз он при всех сказал, то заднюю включать не станет… Надо как-то выкручиваться…»

Погруженный в тяжелые раздумья, он молча шел по шумной улице, никого и ничего не замечая вокруг. И вдруг его как ударило: он повернул голову и увидел на автобусной остановке немолодого мужчину в потертом костюме, шляпе и очках с толстыми стеклами. В руке тот держал хозяйственную сумку. Чем он привлек внимание, Звягинцев объяснить не мог. Но подошел к незнакомцу, небрежно бросил руку к фуражке, хотя представляться не стал — жирно ему будет.