В огромном кабинете прокурора на одном из многочисленных выстроившихся у стены стульев сидел Гаряев.

Оперативники переглянулись. Не так часто вор-рецидивист ищет у прокурора заступничества перед милицией!

Выглядел вор вполне прилично, как и подобает свободному гражданину великой страны: гладко выбрит, в отутюженных черных брюках и белой рубашке с засученными рукавами. Кисти рук с синими татуировками он скромно положил на колени. Где он взял новые вещи, оставалось только догадываться. Может быть, кто-то научил его пожаловаться в прокуратуру на ментов? И этот кто-то позаботился о том, чтобы придать ему внушающий доверие вид? Тогда все становится на свои места…

Сам Петр Сергеевич Бездольный сидел за старинным широким столом, покрытым зеленым сукном. Ему давно стукнуло шестьдесят, и он был консерватором: таких столов уже не сыскать ни в одном начальственном кабинете, а он свой недавно отреставрировал — обновил сукно, чтобы не нарушать привычную обстановку.

— Узнаете? — низким голосом прогудел прокурор. У него было одутловатое нездоровое лицо и заметные темные мешки под глазами. Наверное, почки не в порядке. Или спит плохо.

— Узнаете гражданина Гаряева? — повторил Бездольный и для верности указал пальцем.

Юматов и Самойлин покаянно кивнули. На вора, который сейчас должен изобличить их в злоупотреблении властью, они старались не смотреть.

— Вы думаете, что вы делаете? — в низком тембре ощущались угрожающие обертоны — предвестники громовых раскатов.

Бездольный был грузен, с резкими чертами лица и круглой, бритой головой. Его большие, навыкате, водянисто-голубые глаза блестели, как ледышки. Сейчас он олицетворял собой строгий и неотвратимый закон.

— Так он ворует всю жизнь, Петр Сергеевич… Его судят, а он ворует. Неисправимый… — невнятно пробормотал Юматов.

— Даже если он ворует, у него есть гражданские права! — громыхнул первый громовой раскат, и тяжелая ладонь принялась мерно похлопывать по зеленому сукну. — Разве вы имели право так с ним поступать?!

Юматов опустил голову и смотрел в давно не циклеванный паркет. Что тут можно сказать? Имел ли он право избивать задержанного, грозить ему оружием, пытаться утопить… Всего хитроумия опытного оперативника не хватало, чтобы придумать хоть какую-то видимость оправдания. И он уныло пробубнил:

— Так он ворует… Всю жизнь ворует…

Ладонь хлопнула по столу сильнее, хотя мягкое сукно пригасило звук.

— Это не основание, чтобы отбирать у него паспорт и военный билет!

В кабинете наступила звенящая тишина. На бледном лице Юматова промелькнула тень надежды. Но по инерции он продолжал повторять единственное пришедшее на ум оправдание:

— Он же ворует… И может скрыться…

— Да как вы смеете так рассуждать! — воскликнул прокурор.