Колтунов быстро запер входную дверь, пластиковой телефонной карточкой отжал язычок замка и проскользнул в кабинет Смирнова. На всякий случай заглянул в коричневый «дипломат». Он действительно был пуст. Быстро ощупал карманы капитанского кителя, нашел связку ключей. Через минуту, подобрав нужный, он сдвинул львиную морду, вставил затейливо вырезанную бородку в фигурную скважину, повернул несколько раз и, когда раздался щелчок, откатил тяжелую дверцу.

На полках лежали деньги. Много денег. Тугие пачки тысячных и пятитысячных купюр.

Миллионов пять, а может, и десять.

Он вынул из кармана тяжелую коробочку. Вспомнил, что работать надо в перчатках, но перчаток не было. Выругавшись, открыл свинцовую крышку. В углублении лежал черный цилиндр, похожий на шприц. Колтунов поднес его к деньгам, отстранился как можно дальше, и несколько раз нажал кнопку в торце. Он знал, что уровень излучения практически безвреден, но все равно испытывал неприятные ощущения, которые всегда появляются у человека, работающего с радиоактивными изотопами.

Лицо само собой опасливо сморщилось, будто он ловил змею, которую считали неядовитой.

Все!

Он с облегчением запер сейф, положил на место ключи, вернулся в общую комнату, достал припрятанную бутылку водки, сполоснул руки и, для конспирации, сделал несколько глотков. Потом отпер входную дверь и принялся дооформлять протоколы.

Смирнов появился минут через двадцать.

— Ну его к шутам, этого Николая с его салом! У меня тоже дрисня началась!

Капитан принюхался.

— Ты чего, пил, что ли? — удивился он.

— Это для лечения, водка с солью, — объяснил сержант. — Вам сделать?

Смирнов вздохнул.

— Ну, если для лечения, то давай!

— Я ей вдул так, что парик в форточку вылетел, знаешь, как в анекдоте…"

"Вепрев бубнил над ухом с утра до вечера, причем, в основном, о двух вещах: деньгах и женщинах. Первые, оказывается, были распределены в мире несправедливо, а вторые, все до единой, являлись отпетыми суками. Этот бесконечный нудеж был изматывающе однообразным и сводился к одной теме: идеальный Вепрев и неблагодарный окружающий мир.

— А потом эта тварь мне выкатывает предъяву…

Волновали его только грубые телесные ощущения и физиологические желания, поэтому чем больше он говорил, тем яснее становилось, что Кабан — это двуногое безмозглое существо, одетое в форму представителя государственной власти по очень большому и странному недоразумению. Впрочем, Колтунов понял это после первого же совместного дежурства.