Однажды в райцентре на автовокзале меня чуть не зарезали.

Был зимний вечер, темнело. Стою себе, ожидая рейсового автобуса, покуриваю. И вдруг на меня прёт мужик с ножом! Я как-то не очень удачно нож у него выбил, но он мне полпальца чуть не срезал. Шваркнул я мужика на снег, врезал пару раз под дых яловым сапогом. И тут он из-под шубы увидел зелёное галифе! И стал извиняться: ""Командир, прости, я тебя с вольным ментом спутал!"".

— А что, вольного мента валить можно?

— Да достали, падлы… Прости…

— Ты мне, сука, полпальца отрезал!

— Щас, братан, пока лабаз открыт, водки куплю, промоем.

.

Промыли.

Однажды на Мелгоре шёл после службы, уставший, домой. Вдруг из кустов метнулась ко мне цыганка.

— Гражданин начальник! Помоги! Надо сына в Куйбышев, на больничку отправить… Вот, возьми…

И суёт мне платочек с пригоршней золота — там кольца, серьги, ещё какие-то цацки, грамм двести, а может, и поболее

Честно, у меня и мысли не мелькнуло всё это взять. Я даже не обиделся. Сказал: ""Спрячь, мамаша. Я твоего сына (не помню фамилию, что-то молдавское) и так в Куйбышев отправлю. Ему по показаниям положено…

Может, за это нас, советских ментов, и блатные уважали? Ещё в середине девяностых я мог в форме подойти в ресторане к раскипешившимся блатным, и успокоить.

А то и прогнать. И они меня слушались. А сейчас бы зарезали…

За таким отношением — десятилетия уважения к ""органам"".

Кто-то скажет, что здесь первичен страх перед «карающим мечом» государства. Возможно. Но и чисто человеческое уважение со стороны «блатных» к нам, «ментам», по большому счёту, тоже присутствовало.

Для иллюстрации — маленький эпизод.

В начале 90-х годов мне, уже в бытность сотрудником пресс-службы УВД, дали адрес милиционера-фронтовика, награждённого за боевые заслуги орденом Красной звезды.

И поручили написать о нём статью в областную газету к 9 мая.

Звали фронтовика Миша. Татарин преклонных лет. Жили они с женой тётей Розой в двухэтажке на Аренде, старом районе Оренбурга, немыслимой степени изношенности. Дом — не дом, барак — не барак. И туалет на улице.

Дядя Миша охотно рассказывал мне про войну. Он был кавалеристом, и больше вспоминал своего коня Васю, чем бои. Например, Вася страшно боялся бомбёжек и артобстрелов.

И при шелесте подлетающего снаряда прятался в любом близлежащем окопе.

— Артобстрел начинается, я в окопчик, и Вася за мной! — рассказывал дядя Миша. — А окопчик — два метра длиной. На меня сверху туша в полтонны. Я кричу: Вася, ты ж меня раздавишь! А он, зараза, втиснется в окоп, и ещё голову пригнёт… Но в атаку, на пулемёты, скакал смело…

О бое, за который ему дали орден, дядя Миша рассказывал походя: атаковали кавалеристы высотку, немцы их из пулемёта косили.