То, что она обещала прийти только завтра, я тоже прекрасно помню!..

В голове вихрь мыслей и ни одной стоящей… А по коже холодком проходит дурное предчувствие.

– Наташа! – звонко режу оглушающую тишину, – ты дома?

Из кухни слышится скрип ножек стульев о керамический пол, звук шагов и вскоре на пороге появляется мама.

– Мама… – выдыхаю я.

Она стоит, держась о дверной косяк, и смотрит на меня так, словно зачитывает приговор на пожизненное заключение.

– Что с твоим телефоном? – глухо спрашивает она.

– Разряжен… – отвечаю таким же бесцветным голосом.

– Подойди.

Я послушно пересекаю холл и, только подходя ближе, замечаю, что привычно идеальная укладка мамы растрепана, а под глазами залегли тени, словно она не спала ночь.

– Ближе, – велит она, когда я останавливаюсь в полутора метрах от нее.

Делаю пару шагов, и уже в следующее мгновение в мою щеку врезается мамина ладонь.

В детстве я обожала ездить в гости к дедушке по маминой линии. Он жил в пригороде в коттеджном поселке и по счастливой случайности у его соседей были дети примерно моего возраста. Иногда родители оставляли меня у него на выходные или каникулы, и я прекрасно проводила время с моими друзьями, гуляя у реки или катаясь на велосипеде.

Однажды мы с ребятами поехали к бабушке одного из мальчиков. Решив сократить путь, выбрали тропку вдоль реки. На крутом повороте мой велосипед налетел на камень, и меня выкинуло на обочину, коленом точно на сук поваленного рядом дерева.

От боли потемнело в глазах. Острый кусок старого дерева вошел в ногу под коленной чашечкой. Из раны брызнула кровь, которая тут же наполнила кроссовок до отказа.

Поддерживаемая друзьями, обливаясь слезами от боли и страха, я вернулась домой. И первое, что сказала мама, когда дедушка, схватив меня на руки, усадил на стул:

– Никогда не смей плакать на людях! Как бы не было обидно и больно! Поняла?!

В этом вся моя мама… Я не помню ее ласки и не знаю доброты. Она никогда не обнимала и не целовала меня. Не хвалила и не поддерживала.

Но никогда и не поднимала на меня руку…

Прижав ладонь к пылающей щеке, я в шоке смотрю на то, как ее рука замахивается второй раз. Она бьет по другой щеке, а затем, схватив за волосы, тащит на кухню.

Я настолько ошарашена происходящим, что даже не думаю сопротивляться или возражать.

– Сядь! – рявкает, толкая меня на стул.

– Мама…

– Заткнись! И слушай меня! – она отходит и становится напротив, опираясь бедрами на кухонный островок, – сейчас отдаешь телефон, ключи от машины и отправляешься в свою комнату до конца лета!

– Нет!

– Только пикни, и я упеку тебя в психушку… на обследование…

Я смотрю во все глаза, с ужасом понимая, что она не шутит и не запугивает… Она предупреждает. Смотрит исподлобья, сжав губы в узкую полоску.