Не мог он разжать пальцев, хоть что с ним делайте!

Нет, если Тома скажет…

– Поцелуй меня, – выдохнула она, отправив Тихонова в нокаут.

Дважды повторять не пришлось.

Он давно находился на грани. Внутри клокотало от нетерпения. От давно сдерживаемой жажды, подогреваемой яростью и чертовым облегчением.

Что с ней ничего не случилось… Что живая.

Что пришла к нему. Снова…

Он действовал быстро. Подхватил Тому за талию и поднял. Девушка глухо вскрикнула, поспешно вцепилась ему в плечи, заглянула в лицо глазами, затянутыми поволокой, и через секунду обвила торс ногами, прижавшись лоном к животу.

Женю кипятком ошпарило.

Он сильнее ее сжал.

И снова поцеловал.

Она подалась вперед к нему. Охнула. Или застонала? Он уже не мог разобрать. Главное – прижалась. Крепко-крепко.

Задрожала…

Тихонова накрыло нежностью. Похоть никуда не делась. Он жадно целовал, не замечая, как двигается к кровати, на которой столько дней уже спала Тома.

Одна!

А он бесновался в соседней комнате. Сжимал в кулак волю и член и вспоминал, как она себя ласкала. И думал – кого она представляла, когда перебирала свои складочки и теребила клиторок? Его? Он рассчитывал, что его, черт побери!

Не размыкая их губ, Женя добрался до кровати. Опустил Тамару на простыню и навис над ней.

Девушка приглушенно застонала и снова потянулась к нему, приоткрыв ротик. Маня и дразня. Невольно провоцируя. Кровь ударила одновременно в голову и в пах. Тихонов резким движением, не обращая внимания на треск ткани, стянул с себя футболку и отшвырнул ту в сторону.

– Какой ты… – выдохнула Тома, порывисто прижимаясь к его груди, прикасаясь ладонями к напряженным плечам. Изучая их. Лаская.

Евгению нравилось, как она прикасается к нему. Робко и в то же время нетерпеливо. Ее тонкие пальчики пианистки бегали по его груди, касаясь то подушечками, то ноготками. Из груди мужчины раз за разом вырывались хрипы, точно он только что пробежал полосу препятствий в сложнейших городских условиях.

Тома облизнула искусанные им губы и упала на спину. Закинула руки за голову, выказывая свою готовность. Дышала она тоже тяжело. Евгений тормозил свою порывистость, хотя очень хотелось выпустить наружу голодного зверя, что жил в каждом мужике. Особенно когда касалось вот таких нереально красивых и нежных девочек.

Тома била своей уязвимостью. Нежностью. Готовностью давать и брать. Женя положил обе ладони на ее талию и распластал пальцы. Спокойно, Тихон… Тормози. Твоя она.

– Сожрать тебя готов, – выдохнул он, наклоняясь и проводя языком по открытой беззащитной девичьей шее. Тома ахнула.

– Еще…

– Вот так? – Он повторил с другой стороны.

– Да.

Она выгнулась навстречу ему.

Он руками выше провел, задел большими пальцами грудь. Соски напряглись, натянули ткань.