Никто больше в жены брать тебя не торопится, хочешь до конца жизни в одиночестве просидеть?

— Так, может, и не надо, — отложив куриную косточку, сказала я. — Судьба у меня такая — всю жизнь тебе глаза мозолить.

— Вот уж дудки. Пока есть шанс, я тебе его профукать не позволю. Еще пари это ваше глупое! Будешь выделываться, я лордов еще на пару месяцев задержу, будешь знать. Поживете под моей крышей, глядишь, стерпится — слюбится.

— Дядя, — осуждающе протянула я, но родственник не дал мне закончить.

— У тебя своего носа нет — доверяй моему. Они тебе все подходят, вот увидишь, послушаешь меня — не пожалеешь. А сейчас иди хоть потанцуй, а то курятина в тебя уже не лезет, сидишь давишься.

— Дядя…

Но и вторая попытка вразумить родителя не увенчалась успехом. Сурово сдвинув косматые брови и густые усы, бер непреклонно пробасил:

— Иди, кому говорят.

Как по заказу, а точнее, по команде дядиной руки, заиграла музыка.

Беры начали подниматься, делясь на пары и пускаясь в топающий пляс, а весь вечер молчком сидевшие лорды, которые почему-то не торопились атаковывать меня своей заинтересованностью, на радость мне, были подхвачены Ветреными, закружившими их в танце.

Выглядывая в толпе хоть кого-то свободного, я с разочарованием подумала, что дядюшка будет недоволен моим притопыванием на месте. Еще и в полном одиночестве."

"Он явно на другое рассчитывал, а значит, возвращаться за стол пока никак нельзя, а то вновь начнет читать нотации и ругать меня за невнимание.

— Потанцуешь со мной, берочка?

Высоченный, а главное, пепельноволосый бер стоял совсем близко и улыбался мне очень дружелюбно. Пряча руки за спиной, как настоящий джентльмен, он ждал разрешения, прежде чем тянуть ко мне свои лапы.

Почему-то не сумев собрать себя в руки, я даже рот приоткрыла, проваливаясь под глыбы серо-льдистых глаз с сверкающими искринками.

Бер действительно был красив и, как бы странно это ни звучало, изящен. Такой же широкий в плечах, как и все, но природная осанка и прямая спина добавляла статности. Выразительная челюсть бера была гладко выбритой, на улыбающихся щеках выступали добродушные ямочки, подчеркивая слегка смущенную моим молчанием улыбку.

Не дождавшись реакции, бер добавил:

— Ты очень красивая.

А затем, заговорщицки склонившись к уху, прошептал, дав почувствовать идущий от него легкий аромат мороза:

— И танцуешь тише некоторых.

Оценив намек на топающих Ветреных, шуму от которых было больше, чем от всех остальных, я смущенно кивнула, наконец, протягивая руку.

Это был не интимный танец, а веселый и шальной. Все вокруг прыгали, держась за руки, смеялись и толкались, не рассчитав замах.

Отпрыгав свое, мы отошли к ближайшему столу, чтобы промочить горло.