Мчи, мой странник! Ветер вьюжит, заметая корабли!

И зима белесой стужей кружит, шепчет о любви.

Снег и буря помнят ночи, обещания хранят,

Возвращайся, милый странник, будешь нежностью объят.

Океан рычит, взмывая скалы-волны до небес,

На тебя медведь взирает, помнит ночь, тоскует лес.

Возвращайся, милый странник, славный, добрый, храбрый муж,

Возвращайся поскорее и укрой меня от стуж.

Закончив петь, я оглядела малышей, которые красочно представляли, как поет эту песню оставшаяся в одиночестве бера своему мужу, застигнутому в море непогодой, и хлюпали носами, морща свои мордашки.

— Это грустная песня, — сверкая слезинками в уголках глаз, хмуро пожаловалась Нэт.

— А мне понравилось.

Глубокий бас заставил всех, в том числе и меня обернуться, рассматривая на его обладателя. Уже знакомый мне лорд, стоял чуть поодаль, за углом коридора, и покинул укрытие, только когда скрываться уже не было смысла.

На этот раз он был он один — светлоглазый, что стал свидетелем утренней сцены. Кивком головы поприветствовал меня, улыбаясь уголком губ, явно намекая, что думаем мы об одном и том же.

— А вы кто такой? — сурово поджав губы, спросил поднявшийся на ноги Ротти. — Мы вас не знаем.

— Я лорд Смоляного леса.

— Это того, что дальше на север? — уточнил мальчик, с интересом поглядывая на топор с гравировкой по обуху. — Говорят, там еще холоднее.

— Когда подрастешь, можешь наведываться в гости, юный бер. Мы будем рады, — обращаясь к мальчику с уважением, которое заставило его выпятить грудь, лорд сразу перешел к делу. — Славные беры, оставьте меня наедине с вашей подругой.

Ротти прищурил глаза и внимательно осмотрел мужчину, принюхиваясь. Спустя пару секунд самый старший из компании детей согласно кивнул, не забыв на прощание предупредить пришлого лорда о последствиях:

— Ласкану не обижайте, не то я за вами приду, — грозно прорычал он и одним только взглядом велел малышам выметаться во двор, чтобы не подслушивали взрослые разговоры.

— Славный бер, — отметил лорд, как только мы оказались наедине.

Я только отвела глаза к окну, замечая стоящего за ним Ротти, который готов был в любой момент броситься на мою защиту.

— Истинный сын своего отца. Уже в четыре года он старался бросать топор, а сейчас уже с легкостью попадает в мишень с десяти шагов.

— Твой дядя наверняка им гордится.

— Я тоже, — поднявшись на ноги, я спрыгнула с подоконника, собирая данные мне во временное пользование шубки.

— Ты красиво поешь.

— Спасибо.

— И очень быстро бегаешь.

— Благодарю, — шутливо поклонившись, развернулась и поторопилась смыться в очередной раз.