Но как заработать я не знала. Учеба съедала много времени и уход за мамой с малышом тоже занимал почти пол дня. Зато, как только они уехали, время освободилось. А свободное пространство пустым не бывает, в голову лезло всякое, и там плодилось и размножалось, меняя картину мира, да и саму меня. Идя по улицам я стала видеть тех же таджиков, убирающих территорию, я стала здороваться с нашим дворником, хотя его раньше не замечала. И у него тоже была семья, и дочь, моя ровесница, только где-то очень далеко. И он скучал по родным. Но должен был их обеспечить. Вот и жил в каморке в полуподвальном помещении, убирал наш двор и брался за любую работу.

А еще я скучала. Совершенно дико тосковала по Нему! Я пыталась убедить себя, что пройдет. Что отпустит, но не проходило, да и не могло пройти. Десять лет я мечтала о Нем, и не просто о Нем, а о нашем совместном будущем, и сама собственными руками все разрушила. Я так и спала с его ключами под подушкой и футболкой в руках. Очень хотелось с кем-нибудь поговорить, но с кем? С папой? Так он последнее время смотрел на меня осуждающим взглядом. Со Светой вообще теперь не разговаривала. С бабушкой по телефону, или по скайпу, так она человек другого поколения, да и с двумя внуками она совсем зашивается. С мамой мы говорили сквозь зубы, и только Герман общался со мной легко и свободно. Но с ним мы говорили просто ни о чем. Приближалась практика. И меньше всего я хотела проходить ее в Его компании. Просила папу, но он сказал, что за неделю ничего сделать не может. А девчонки с курса завидовали мне с Кирой, многие вообще не смогли найти место прохождения практики, а без характеристики с места прохождения, курсовая сильно тускнела. Работу я найти тоже не могла. Куда не сунусь, все смотрят на живот и просто показывают на дверь. Даже клининговую кампанию простой рабочей и то не взяли. А тут еще Кира все в душу влезть пытается. Я ей сказала, что поссорились в очередной раз и разбежались, что все хорошо, просто замечательно, а она не верит. Вот и сегодня посекретничать решила. А мне так тошно!"

"— Маш, ты мне долго врать будешь?

— О чем?

— Что на самом деле у тебя с Субботиным?

— Говорю совершенно честно — ничего. Мы расстались совсем, навсегда.

Видишь, у меня больше нет тени, за мной никто не заезжает, я учусь, нагнала все, где отстала и у меня все хорошо.

— Очень хорошо! Глаза потухли или со слезами, и живот уже хорошо виден. Дядька вчера к нам приходил. Жаловался, что на работе дурдом. Шеф с ума сошел. Орет на всех, все ему не так. И там говорит, что-то с Федором замутил. Федор ему не только начальник охраны, но и друг.

— Я знаю, но мне все равно.

Я попыталась сохранить безразличное выражение лица, но внутри все пело.