Понимаешь, я и говорить тебе боюсь, и в себе держать не могу.

— А что не можешь держать? Плохое оно или хорошее?

— Не знаю. Потому и смолчать не могу. Поделиться мне надо, Машуня. Я, пожалуй, столкнулся с тем, что не укладывается у меня в голове, не поддается здравой логике, и вообще ничему не поддается. Понимаешь?

— Понимаю. У меня много, что не укладывается в голове и не поддается здравой логике. Оно существует отдельно от моего понимания. Я просто допускаю, что если так есть, то оно имеет право на существование.

— Ух ты. Философ, прямо!

Он рассмеялся, глядя на меня влюбленными глазами. А я что? Я рада! Потому, что люблю его больше жизни.

— Маша, а ты бы могла простить человека, которого прокляла?

— Не знаю. Я только одного человека прокляла. И простить его? Нет. Я думаю нет.

Володя перевел с меня глаза на стол и разглядывал лежащую там вилку, как будто произведение искусства какое-то. Как-будто видел такой столовый прибор впервые. А потом вздохнул, тяжело так. И у меня в душе, что-то шевельнулось. Он нуждался во мне, в моем понимании, сейчас именно нуждался. И тут я осознала, что он что-то знает, то, что тяготит его душу. И боится мне сказать именно потому, что это связанно с Костей. Ведь он единственный человек, которого я прокляла. Которому желала такие муки, которые ни один грешник, бы не заслуживал. А я желала за все то зло, которое он причинил моему ребенку. Ведь он мог и умереть. В любой момент, пока был без меня. Психолог Оля объяснила мне все, и я поняла, что она выразила словами, то что я чувствовала, и просто напросто озвучила мой страх. Но свои проклятья Косте я не снимала. И сколько раз мне говорили, что зла желать нельзя, что к тебе и вернется, но ему я желала. Не за себя, за сына, а теперь Володечка что-то о нем знает. И боится мне рассказать, потому, что оно видимо хуже того, что я могла придумать в наказание.

Я молчала. Еда не лезла в горло. Я тупо смотрела на тарелку, а он на вилку лежащую на столе. Первой наше молчание прервала я.

— Говори. Расскажи, что с ним и где он? Умер, да?!

Последнюю фразу я произнесла с ехидной улыбкой, потому что желала смерти Косте. Я ждала подтверждения, но он молчал. Я была уверена, что Костя умер. Потому что Володины деньги всплывали то там, то сям. Их тратили, не подозревая об их происхождении. Люди путались, рассказывали небылицы о происхождении денег. Но когда тратили их открыто, то те небылицы как правило подтверждались: и нашел в помойке пачку евро, или ребята за ниточку привязывали, а я отобрал и понял, что они настоящие. Вот такие истории были правдой. А теперь, вспоминая все это, я ждала рассказ моего мужа, о демоне, чуть не разрушившем нашу семью. Да что семью, жизнь нашу.

— Маша, он жив. Но его нашли. Проблема в том, что привлечь его к ответственности практически невозможно.