Он был мечен когтями зверей и не боялся ни росомах, ни медведей, ни одинокой ночёвки на болотах, но такое… Он слышал, как трещали кусты и деревья и жуткий стонущий треск этот придвигался всё ближе: там, позади, ломился сквозь затопленный лес, тяжело и неотвратимо шёл по его душу чудовищный корабль мертвецов, там, возносясь над вершинами, шагала следом за маленькой лодкой грозная Калма-смерть…

Тойветту гнал и гнал своё судёнышко, задыхаясь от ужаса и не разбирая пути. Он не знал, сколько сумасшедших взмахов отмерило готовое сломаться весло. Охотник очнулся, только когда впереди окреп жилой дух: такой дымок стелется над водой, когда огонь прячут от постороннего глаза. Тогда перестала греметь в ушах кровь, и он понял, что всё-таки спасся от мёртвого корабля. Вышел к живым. Он ещё не сообразил, что это были за люди, но как же он им обрадовался!

– Эге, паренёк! – окликнул густой мужской голос. – Ну-ка, сказывай, что ты тут один делаешь? От кого удираешь, точно от смерти?..

Крепкие руки подхватили лодочку и потащили на берег. Тойветту буквально вывалился из неё – и сразу стал говорить, воздвигая между собою и только что пережитым неодолимую преграду из сказанных слов. Хотя уже различил знакомые очертания вросших в землю избушек, смекнул наконец, куда его занесло, и горестно понял, что угодил из огня в полымя. Ну да всё равно!.. Эти люди, по крайней мере, жили на одном с ним свете и были, как он, из тёплой плоти и крови. И молчаливый ижор, седмицами не произносивший ни слова, говорил, говорил и остановиться не мог…

С утра на торгу только и разговору было о том, что мудрая Гуннхильд, жена Хрольва ярла[1] Гудмундссона по прозванию Пять Ножей, накануне окрашивала руны и пускала их плавать в чашу с водой. Уже не первый раз взывала она ко Всеотцу, вопрошая, когда же придут корабли, и вот наконец руны дали ей внятный ответ: ЗАВТРА. И уже с рассвета кипели у торговой пристани пересуды – люди гадали, ошиблась ли Гуннхильд, посчитав желанное за действительное, или, как всегда, оказалась права."

"Город Роскильде лежит в глубине датского острова Селунд, на южном берегу извилистого фиорда, длинным ветвящимся языком проникшего в тело суши. Откуда бы ни дул здесь ветер, пахнет он солёной волной. И путешественников обычно ждут с севера, с той стороны, где за устьем фиорда ворочается в своём ложе древнее море и незримо тянутся по нему дороги на запад, на север и на восток.

Глава первая

Летели низкие облака, и ветер ерошил серую воду залива. Даже рабы, чистившие рыбу на прибрежных камнях, поднимали стриженые головы, щурились в прозрачную даль. Прикладывали ладони к глазам воины на круговых валах и рубленых башнях крепости, возведённой Рáгнаром конунгом.