– Мало я удивлюсь, если они ещё и колдуна привезли, чтобы вернее настоять на своём, беседуя с конунгом!

Он зашёл пожелать Гуннхильд доброй ночи, но не сдержал молодого любопытства и задержался послушать.

Друмба покраснела:

– Он воин. У него меч, к которому никогда не посмел бы прикоснуться колдун. И он не с гарда-конунгом, он сам по себе.

Харальд спросил:

– Это он тебе рассказал?

Друмба обычно обращалась с сыном конунга как с несмышлёным меньшим братишкой, и Харальд не мог упустить случая немного подразнить её. Девушка покраснела ещё сильнее и ответила не без вызова:

– Да, это он так сказал, и я не вижу причин не верить ему.

– Следовало бы тебе, – проговорил Харальд назидательно, – давно уже выбрать возлюбленного из числа наших молодцев. Тогда ты понимала бы в мужчинах и остереглась бы верить всякому слову неведомого бродяги…

– Ты хочешь сказать, – сощурилась Друмба, – что хирдманны конунга скоро приучили бы меня к лживости женовидных мужей?..

Гуннхильд ощутила досаду младшей подруги.

– Насмешки – плохая плата за откровенность, – сказала она. – Не сердись на моего родича, Друмба. Он тоже любит тебя и вовсе не хочет, чтобы с тобой приключилось недоброе… А мы с Хрольвом, как вы оба знаете, вместе росли, и ему было не скучно гулять со мной по лугам и по берегу, хотя я не очень-то годилась для игр. А потом он стал юношей, и однажды его привезли из похода еле живого, с обломком стрелы, торчавшим в груди, у самого сердца. Лекарь на корабле боялся трогать стрелу, потому что рана была глубокая, и вместе с наконечником могла выйти наружу душа. Люди говорили, стрелок целился в конунга, но Хрольв успел заметить, как он спускал тетиву. «Если парень выживет, я назову его ярлом», – сказал мой отец. А я вдруг поняла, что без Хрольва для меня не будет вокруг совсем ничего, кроме темноты. Я пришла туда, где его положили в доме, и сказала ему об этом…

– А он? – тихо спросила Друмба.

– Была самая середина ночи, и все кругом спали. Хрольв выслушал меня и велел размотать повязку у него на груди. Я сделала, как он попросил, и он взял стрелу пальцами и выдернул её вон. Он не закричал, но я поняла, что он сделал, и закричала вместо него. Все думали, что он умирает, но Хрольв выздоровел. – Гуннхильд улыбнулась дорогим для неё воспоминаниям. – К осени он вошёл в полную силу и попросил меня у конунга себе в жёны. Мой отец согласился на свадьбу и назвал его ярлом. Хрольв был тогда не старше тебя, Харальд. А мне было всего семнадцать зим. Теперь никто из вас, поди, не поверит, что когда-то и я была молодой?.."

"Когда Гуннхильд притихла подле уже спавшего мужа, а Харальд ушёл проверить, как дела у недавно ощенившейся суки – Друмба вновь вытащила старый костяной гребень.