Руки Урюпы в кожаных боевых рукавицах сначала искали его глаза, потом оставили это и, слабея, попытались высвободить горло. Но не возмогли. Искра держал и держал, слыша только безумный гул крови в висках и смутно ощущая сыпавшиеся удары.

Пока что-то тяжёлое и острое не вспороло наконец кольчугу у него на спине и не вдвинулось в тело, хороня весь мир в багровом омуте боли…

Могучий Болдырь перевернул копьё и двумя руками схватил его за середину древка, загораживая дорогу Замятничам. Взревел и налёг, и гридни его натиска не снесли – посыпались с завала назад, но один, самый ловкий, уже падая ткнул его мечом. Болдырь был без брони, потому что среди Суворовых отроков не нашлось никого, кто сравнился бы с ним по мощи телесной. И острый меч сделал своё дело – Болдырь уронил копьё, шатнулся назад и тяжело сел на брёвна, судорожно икая. Его ватажник увидел кровь, выступившую между прижатыми к животу ладонями главаря. Схватил оброненное копьё – и со страшным криком бросился на Замятничей, поднимавшихся на ноги внизу. Болдырь тоже хотел приподняться и удержать его, а может, скатиться следом за ним, но боль не пустила. Он скорчился и сполз, оставшись лежать бок о бок с Тойветту Серебряным Лисом. Ватажник к тому времени отомстил за него, прыгнув и на лету пригвоздив слишком ловкого гридня. И сам свалился под ударами десятка мечей, изрубленный так, что узнать было нельзя…

Так и получилось, что Страхиня один встретил уцелевших Замятничей, когда те опять полезли наверх."

"Хилок со своими довольно далеко отошёл от места сражения. Опять пришлось лезть в трясину и ощупью прокладывать путь. Однако два челна всё же нашлись, причём именно там, где указывали разбойники. Челны действительно были прорублены, но отроки не растерялись. Зря, что ли, справный воин слывёт мастером на все руки, да ещё и таскает с собой всё необходимое в дороге! Живо сбили оковки с наименее попорченного щита, сняли вощёную бычью кожу с деревянной основы. Порылись в пудовых мешках, добыли молоточки и горстку мелких гвоздей, взялись приколачивать…

На зачинённой таким образом лодочке, ясное дело, не стоило плыть куда там за море – даже и через Мутную. Но вернуться к Урюпе и у него на глазах обойти заслон, чтобы словами поносными, сказанными про ушедших, подавился немедленно, – это да, это еле живое судёнышко, пожалуй, и сдюжит. Хилок первым влез внутрь, и сквозь щели сразу начала обильно сочиться вода, но и это было не страшно. Двоих разбойников приставили шапками вычёрпывать воду, остальные споро взялись грести обломками вёсел, найденных возле челна, и кусками досок, вырубленных из второй, безнадёжно испорченной лодки. Судёнышко побежало через разлив сперва неохотно и неуклюже, потом всё резвей.