У себя в болотах он был ещё очень силён, хоть и становились те болота понемногу для него мышеловкой. Он принялся торговаться с Замятней и наконец выторговал: кто там на кого нападёт и кого вырежет, не его, Болдыря, дело. Он лишь примет корабль и мёртвых на нём и хорошенько запрячет…

– Вот, стало быть, – сказал Искра задумчиво, – что за новую дань боярин всю зиму приискивал для князя Вадима, вот он какие пути-дорожки разведывал… Ну а рассорились вы с ним почему?

– Корабль уплыл у него, – усмехнулся разбойник. – Сам сохранить не сумел, а я виноват вышел. Вернуть мне велел, чего я не брал, день дал сроку. Я вот не поспел, так он… пёс шелудивый… Милавушку…

– Сам бы со своими гриднями и искал! – плюнул чернявый. – Ещё дольше бы провозился!

– Что?.. – спросила Крапива. – Сыскали никак?!

– Ночью нынешней и сыскали, – просто ответил Болдырь. – Да там, где никто не думал найти. Вели, вели его по болотам, а он назад в Мутную чуть протокой не выплыл. Собака взлаяла, потому только и завернули туда…

– Собака?.."

"– Ну да. На самой лодье сидит. А лодья в корягах днищем застряла. Мои там плоты сейчас рубят, добраться хотят.

– Плоты? – быстро сопоставил Искра. – Где ж челны ваши?

– А на челнах, – сказал Болдырь, – половина ватаги моей прочь отбежала. Не захотели молодцы между трёх огней оказаться…

– Веди, – велел молодой Твердятич. – Спешно веди, чтобы всем нам в этот третий огонь как раз не попасть!

И когда уже двинулись, сам себя спросил о таком, что уста не решались произнести вслух. Своей волей Замятня Тужирич с Болдырем сговаривался, торговался и обещал?.. Или?.. Страшно даже помыслить…

Озеро, посреди которого лежал застрявший корабль, было обширным, но неглубоким. Над ним переползали клочья тумана, и вместо корабля вначале предстало его перевёрнутое отражение: ни дать ни взять чёрный лебедь в чёрной воде.

– Батюшка!.. – что было силы закричала Крапива и ринулась было вброд, но её удержали: куда, дура-девка, пропадёшь!..

С озера отозвалось жалобное, тоскливое гавканье. Над проявившимся из тумана бортом возникла знакомая остроухая голова: Волчок!.. Отыскал-таки хозяина своего…

Болотный разлив с трёх сторон окружали непролазные топи, и лишь по южному берегу тянулась грива твёрдой земли. Вдоль неё-то и начиналась протока, падавшая в Мутную пониже порогов.

На гриве, доделывая плоты, трудилось семь человек.

Разбойники настороженно встретили своего вожака, походников и Милаву. От былой власти над ними Болдыря остались такие же крохи, как и от самой некогда грозной ватаги.

– Все прочь от плотов! – приказал он.

Его послушались, но без прежней собачьей готовности. Не ему покорились – силе, за ним шедшей в обличье оружных мужчин и девки-воительницы.