Немного погодя старик и вовсе привалился спиной к нагретой стенке избы, положил руки с топориком на колени и блаженно застыл, подставив лицо солнышку. Так, словно хотел отдохнуть от тягот и трудов всей прожитой жизни.

– Совсем дряхлый, – проворчал Страхиня. – Его здесь оставим, всё равно идти долго не сможет. Что смотреть, пошли женщину заберём…

– Погоди, – внезапно воспротивился Искра. – Не можно так…

Варяг удивился:

– Что?

– Не можно, – твёрдо повторил Искра. – Ты непраздную собрался через болото тащить?

Две девушки и Харальд смотрели то на одного, то на другого.

Искра успел стать признанным вожаком. Страхиня пожал плечами – а что, дескать, с ней станется? Искра неожиданно побелел:

– Моя мать непраздна была, споткнулась… Болеть стала… Меня на свет родила, а сама уж и не поднялась…

– Ну так что? – спросил Страхиня. – Ждать собираешься, пока Болдырь с десятком людей сюда припожалует? Он эти места вроде покидать собирается, значит, и за женщиной завернёт… Что делать-то будешь?

– А ты что делать собрался? – спросила Куделька. – Нож к животу ей приставишь, Болдырь чтобы сговорчивей стал?..

Страхиня ничего не ответил, лишь тяжело посмотрел единственным глазом.

Тойветту вовсе помалкивал, хотя про себя был с ним согласен. Женщины его рода уже с изрядными черевами ходили за грибами и клюквой и ничего в лесу не боялись. Случалось, дитя домой приносили, Лесной Хозяйкой благословлённое; из таких вырастали удачливые охотники… Однако перечить сыну боярина Твердислава и высказывать своё мнение ижор нипочём не хотел. Один раз высказался, довольно.

– Мой батюшка бабой брюхатой прикрываться не стал бы… – проговорила Крапива.

Страхиня ощерился в очень нехорошей усмешке:

– Если б там десять его побратимов казнить собрались – ещё как стал бы!

Воительница ощетинилась в ответ:

– Не знал ты батюшку моего…

– Не знал, – хмыкнул варяг.

 – Только думаю, он был умным вождём! Не девкой сопливой!

– У нас, – сказал Харальд, – засмеяли бы человека, сделавшего то, что ты предлагаешь. Даже если ему всё удастся и потом он совершит много достойных дел, никто больше не назовёт его храбрецом…

Страхиня в долгу не остался:

– Мой бы батюшка любимый поблизости умирал, я бы всего меньше заботился, как меня кто-то там назовёт…

Харальд и Крапива одновременно набрали в грудь воздуху, чтобы уничтожить его каждый по-своему.

Рассвирепевшая Крапива надумала уличить его в том, что он сам Сувора искал усерднее некуда, так неча её носом тыкать, куда не просили. Харальд собрался назвать его человеком без чести: а как, в самом деле, следует называть того, кто не заботится о самом важном – о том, с чем ему в людской памяти доведётся остаться?..

Но судьбе было угодно, чтобы никто из них ни слова выговорить не успел.