Бабушка не переносила запах никотина, я тоже начинала кашлять, если рядом курят, рабочие это знали и не позволяли себе дымить в столовой.

— У меня к тебе предложение, — прозвучало прямо за спиной, я даже чужое дыхание ощутила на влажной коже. Дернулась, скользкая от моющего средства тарелка выпала из рук, хорошо, что не разбилась.

— Знаешь, куда ты можешь идти со своим предложением? — резко развернулась и зло выпалила в лицо мажору. Подкрался незаметно, словно хитрый кот!

— Просветите, Елена Владимировна, — довольно ухмыляясь. — Может, новых слов от вас наберусь. Вы, случайно, не филолог по образованию?

Руки в карманах модных джинсов, поза расслабленная, в отличие от меня.

— Деньги нужны? — серьезно спросил Робнер. В нем так резко произошли перемены, что я растерялась. — Готовишь ты сносно, есть можно. Мне нужна домработница, которая будет не только убирать, но и готовить. За два-три часа в день управишься, зарплата тридцать тысяч. Для вашей деревни это более чем хорошо.

«Готовлю сносно…. Есть можно. Домработница… Для вашей деревни…» — отдельные фразы из его монолога продолжали выстреливать в голове.  Вот оно – настоящее лицо истинного мажора!

— Ну что, согласна? — он продолжал разговаривать со мной так, будто делает одолжение.

Я отошла к столу, где лежала грязная посуда. Взяла тарелку с остатками борща, которые еще не успела вылить.

— Ты забыл о прачке. Химчистки у нас в станице нет, стирать нужно самому, — сделала шаг в его направлении и, глядя прямо в глаза, плеснула на его модную одежду борщом. — Ой, извини, я споткнулась.

Глаза Робнера почернели. Вот почему его высокомерие и хамство будит во мне что-то нехорошее? А я ведь учительница, мое поведение должно быть примером для подражания. Я даже оглянулась, будто здесь откуда-то могли появиться мои будущие ученики.

Не стоило мне отвлекаться. Мажор мигом сократил между нами расстояние, схватил меня за локти и дернул на себя. Из ослабевших рук выпала тарелка, со звоном рассыпалась по кафелю.

— Ты. Вылила. На меня. Борщ, — процедил он яростно, скрипнув зубами. Глаза потемнели, я наблюдала, как увеличивается зрачок, радужки почти не было видно.

Мне бы испугаться, но я и сама была зла.

— Не борщ, — мотнула головой, а потом даже улыбнулась и добавила: — Это были остатки.

Еще раз дернул к себе, теперь эти самые остатки остались и на моей одежде, а моя грудь впечаталась в крепкий торс. Я не успела ойкнуть, он меня жестко поцеловал. Честно пыталась оттолкнуть наглеца и даже губы сомкнула, но противный голос где-то на периферии сознания шептал: «Уступи».

— Вадим, ты едешь? — донесся с улицы голос дяди Миши, я дернулась, но Робнер и не думал меня отпускать.

А если кто-нибудь войдет? Увидит…

К зданию столовой подъехала еще одна машина. Мое сердце пропустило удар.