– Нам придется идти на штурм, – негромко обратился лейтенант Коломенчук к Вьюхину, расположившись в задней части вертолета за спинами полковника и майора. – Я в этом уверен, Сергей. И не то чтобы я сомневаюсь в способностях Локиса. Нет! Просто, как я сразу сказал, операция обречена на провал. С таким заданием никто бы не справился. Выходить без оружия против десятка начиненных взрывчаткой психопатов в надежде ликвидировать их бесшумно по одному… Черт! Предложи Попов подобное мне, я бы отказался."

"– Шанс есть всегда, – не согласился Вьюхин, нервно теребя мочку левого уха.

 – Призрачный, конечно, но он есть.

– Да брось! – отмахнулся Коломенчук. – Ты бы согласился?

– Я такой же контрактник, как и ты, – оставив в покое левую мочку, Вьюхин взялся за правую. – И такой же, как Локис. У нас нет права выбора.

– Выбор всегда есть, – не согласился Коломенчук.

– Да. Только он был раньше, когда стоял вопрос – идти или не идти на службу по контракту; а когда контракт подписан, права выбора у нас уже нет.

– Да оставь ты в покое свои уши, мать твою, – лейтенант недовольно поморщился.

 – Тебе-то чего дергаться? Вот Володя – да! – Он взглянул на наручные часы. – Минут через шесть-семь, если верить словам Альвареса, они уже высадятся на месте.

Вьюхин ничего не сказал. Вертолет плавно парил над оливковыми рощами, посаженными в окрестностях Валенсии более сорока лет назад. Именно столько времени требовалось для того, чтобы деревья начинали качественно плодоносить. Испанцы, будучи по натуре своей мирной нацией, думали не столько о себе, сколько о будущих поколениях. Человек, сажавший в своей жизни хотя бы одно оливковое дерево, прекрасно понимал, что пожинать плоды, вероятнее всего, придется не ему самому, а его детям.

У Вьюхина не укладывалось в голове, почему на долю такого миролюбивого народа должны были выпадать ситуации, аналогичные сегодняшней. Почему иранцы отправили в Испанию своих идеологов? Чего они хотели добиться? Перековки в свою веру? Но опять же зачем?..

– Чего я никогда не мог понять, – негромко, словно разговаривая сам с собой, произнес Сергей, – так это склада мышления террористов. Откуда такая жестокость? Такое безразличие к чужим судьбам? К чужим жизням?

– Не только к чужим, но и к своей тоже, – хмыкнул Коломенчук.

 – Они борются за высокую идею, Сергей. Во всяком случае, они так думают. И переубедить их уже никто не в силах.

– Но почему силой? Террором?

– А чем им еще бороться?

Коломенчук зевнул. Видно было, что заданная Вьюхиным тема разговора утомляет его и не представляет собой по сути никакого интереса. Лейтенант осторожно заглянул через плечо сидящего впереди Попова.