Отхлынувшая было от щек кровь вновь ударила ей в лицо, залив его целиком багровой краской.

– Это скорее вы похожи на шлюху, – парировала она, указывая на Раймонду, из-под неплотно запахнутого кимоно которой виднелось всклокоченное дамское белье.

Изрыгая проклятия, они ринулись друг на друга и дошли бы до рукопашной, если бы не вмешался Филипп. Он удерживал их на расстоянии своих вытянутых в стороны рук; и в этой сцене – мужчина меж двух разъяренных женщин, готовых разорвать одна другую из-за него – было что-то аллегорическое.

– Хватит! – рявкнул он. – Вы сами не знаете, что говорите!

Первой взяла себя в руки Люсетта. Она отступила на шаг, дабы продемонстрировать свои миролюбивые намерения, и металлическим голосом отчеканила:

– Наоборот, Филипп, мы очень хорошо это знаем. Настал момент, когда вы должны выбрать.

– Он уже выбрал, – завопила Раймонда. – Он выбрал меня, меня, с самого начала!

– Я в этом не уверена.

К Люсетте снова вернулась вся язвительность и эта хлесткая ирония, которой она всегда умела пользоваться так мастерски. Брань сменилась сарказмом, оружием гораздо более эффективным.

– Да посмотри же на своего мужа, – говорила она, в свою очередь, переходя на «ты». – Разве он меня оскорбляет? Разве он защищает тебя? Нет, он почуял, что ветер меняется…

Филиппу показалось, что он становится маленьким, совсем малюткой, безвольным трусом. «Он почуял, что ветер меняется…» Эти пять слов Люсетты открыли ему глаза на истинную сущность ее натуры. Он с тоской думал о письме, которое она написала и которое они должны были уничтожить завтра вечером в Мулене. Разве это не лучший залог ее безопасности?"

"Она знала это и насмешливым тоном, который обладал способностью выводить Раймонду из себя, напомнила:

– Не забывайте, Филипп, о подарке, который я вам обещала.

– Ты слишком самоуверенна, – проворчала Раймонда.

Властным жестом Филипп призвал ее к молчанию и с обреченностью в голосе обратился к той, которая отныне держала их судьбу в своих руках:

– Что вы собираетесь делать?

Глаза Люсетты победоносно сверкнули. Она приблизилась к нему, как если бы он уже стал ее собственностью.

– Мои условия остаются прежними.

Раймонда обратила свой взор на мужа, надеясь услышать возражение, которого не последовало. Эта немота ослепительно ярко вдруг высветила то, во что она упорно отказывалась верить.

– Нет!.. Это же неправда?.. Ты не согласишься?

– Мы загнаны в угол! Она написала письмо, – жалобно пролепетал он в свое оправдание.

– А я? Куда вы денете меня? – Раймонда справилась с волнением и вновь обнажила зубки. – Поостерегись, Филипп! Я предупреждала тебя… Я здесь… Я так просто не сдамся.

Взрыв хохота был ей ответом.