– У вас же есть время, – подхватила Люсетта.

– Глаза слипаются, – извинился Филипп.

– Еще нет и одиннадцати.

– У меня появились скверные привычки. Не могу долго бодрствовать.

– А вот и неправда.

Люсетта кокетливо пригрозила ему пальчиком, и поскольку он стоял на своем, добавила слегка обиженным тоном:

– Если вам нужен предлог, чтобы отделаться от нас, придумайте что-нибудь другое. Уж я-то знаю… – Она пошевелила мизинцем. – Мой пальчик подсказал мне, что вы не всегда ложитесь так рано, как хотели бы убедить в этом нас… В прошлый вторник, например, свет в вашем окне горел, хотя было уже за полночь.

– Это ясновидение?

– Нет, просто я проезжала мимо вашего дома на машине.

– В полночь! – воскликнул Робер. – Зачем ты ездила в Бур-ля-Рен?

– У меня тоже могут быть свои секреты, свои маленькие тайны, – прощебетала она полушутливо-полусерьезно.

Робер хмыкнул.

– Секреты? У тебя?

– Почему бы и нет?

– И тайны? – Он снова хмыкнул, не отдавая себе отчета в том, что может ее обидеть. – Как-то мне трудно в это поверить.

– Ты что же, думаешь я лгу?

Ей было не до шуток, но он продолжал издеваться.

– Тайны… – Он хохотнул, легко и глуповато, как полупьяный человек. – Твоя тайна – это, случаем, не тетушка Альбертина?

Филипп вспомнил о старой больной тетке, проживавшей в ближайшем от Бур-ля-Рен предместье, к которой и ездила Люсетта.

– Кстати, – осведомился он, – как она себя чувствует?

– Пышет здоровьем, – сказал Робер. – Она из тех, кто периодически бывает при смерти.

В течение двух дней – так по крайней мере пыталась объяснить Пилар на своем жаргоне по телефону Раймонде, – Люсетта посвящала тете все свое время, приезжая к ней рано утром и уезжая лишь поздно ночью.

– Так это возвращаясь от нее ты проехала через Бурля-Рен… – У Робера был плутовской вид человека, готовящего какую-то пакость. – И увидела у Филиппа свет?

– Я рада, так как ты признал, что я не солгала.

– Нет, дорогая сестричка, ты не солгала. – Он снова прыснул. – Ты не солгала, но ты ошибаешься. В прошлый вторник ты не могла видеть свет у Филиппа.

– Если я говорю во вторник, значит, так и было!

– Нет!

– Да!

– Нет!

– Да!

Сцена могла показаться комичной. Однако она была всего лишь тягостной, ибо невозмутимому упрямству брата соответствовало все растущее раздражение сестры, которая в конце концов взорвалась:

– Да не будь ты таким идиотом! Объяснись или иди спать, если перебрал.

– Я, может быть, и перебрал, но память отшибло у тебя. Ты не могла видеть свет у Филиппа по той простой причине, что его не было дома… Он уезжал в провинцию.

Повернувшись к своему другу, Робер ждал подтверждения.

– В самом деле, – признал Филипп, – вы, должно быть, ошиблись.

Люсетта резко вскинула голову, выставив вперед подбородок.