Как и в прошлый раз, прорубили проруби и поставили сеть. Ждать – всегда дело муторное. Чтобы убить время, решили прогуляться вдоль русла и поглядеть, куда течет река.

Их было пятеро уставших от вечных ожиданий полуголодных молодых бойцов. Можно сказать, почти мальчишек, успевших за эти месяцы познать, почем фунт лиха.

Таежная жизнь научила их многому. Они уже и избу могли срубить, и пищу добыть, а главное, научились не падать духом. И это все благодаря старшине, который сумел заразить их своим оптимизмом. Что уж там было у того на душе – неизвестно, однако чувств своих он не выказывал и если давал слабину, то только за глаза, а перед пацанами всегда пытался казаться сильным и уверенным в себе человеком. А ведь поначалу его даже невзлюбили в отряде. Слишком он был не похож на остальных. Взрослый какой-то, и речь у него гладкая и правильная – сразу чувствуется образование. А в этом возрасте не любят, если кто-то выделяется из толпы. Так случилось и с Володькой.

Но вот сейчас братва уже по-другому стала воспринимать его. Поняли наконец, что парень этот вовсе не зазнайка, каким он казался раньше, не зануда, да и ученость свою не шибко-то выпячивает. Коли что и скажет умное, то по делу."

"И еще… Если раньше многие завидовали ему, то сейчас этого нет. Ведь Грачевскому, несмотря на его должность, больше всех достается в отряде. Потому как он не только за себя отвечает, каждый боец – это его отдельная боль и забота. Вот только они его часто подводят. Взять хотя бы последний случай, когда эти жиганы сумели поставить на колени весь отряд. Так напугались, что не приведи Господи… И только один старшина пытался сопротивляться. Тут бы на помощь ему прийти, а они струсили. Жалкие, ничтожные, стояли они и дрожали от страха, в то время как командиру их выбивали зубы. Нет, этого они до самой смерти себе не простят. Ведь такой позор пережить! Старшине бы после этого впору возненавидеть их, а он просто их пожурил слегка… Стыдно! Ох, как стыдно!..

Чистая снежная лента – и ни одного тороса не видно. Иди сейчас на лыжах – не споткнешься. И ни единого человечьего следа – только звериные. Вон прямо под берегом пробежал зайчишка, наделав по пути замысловатых кренделей; а то лиса кралась по его следу; вон лосиный след, вот невеликий кабарожий… А это чей?.. Медвежий? Пятипалый, похожий на человеческий… Верно, медведь! Но след старый, видать, далеко ушел…

Так и шли, пока бывший впереди Савушкин не сделал знак остановиться.

– Гляньте!.. – тревожно произнес он. – Это же человеческие следы…

Братва сбилась в кучу, гадая, кто же это мог здесь бродить. Понятное дело, это были не их следы, да и товарищам их здесь не приходилось бывать. Иначе бы все знали о речке – так ведь не знают. И тревожно у них стало на душе. А вдруг это бандиты?..