Вот и нужно его подбить на побег…

– Да мне что, мне от тебя ничего не надо… – произнес Аноха. – Просто тебя жалко… Слушай… – неожиданно говорит он ему. – А может, и нам с тобой бежать, а? Вместе как-то веселее. У нас ведь тоже там… – он кивает куда-то в сторону, – свои дела имеются… И мамаши нас ждут, и братишки с сестренками… А тут мы подохнем, понимаешь? Еще неделя-другая – и все… И не видать тебе никогда своей крали. А это несправедливо…

Димка дуреет от этих слов.

– Бежать, говоришь?.. Ну давай, побежим! – в каком-то диком порыве чувств произносит он.

– Тс-с… – прикладывает палец к губам Аноха. – Только не надо так громко… Еще какая-нибудь сволочь услышит – считай, все пропало…

– Давай побежим… – уже тише повторил Серегин, чувствуя, как его одновременно охватывает и радость надежды, и смятение.

Блатные повеселели – им нравился этот разговор.

– Ну вот и ладненько… – проговорил Анохин. – Только смотри, парень, не проболтайся кому. Ты понял меня? – Димыч кивнул. – Ну а теперь слушай меня внимательно… – он делает небольшую паузу, видимо, решая, с чего начать. – Сам знаешь, дорога дальняя, так что надо подумать, что нам с собою взять…

– А что тут думать! – неожиданно входит в раж Серегин, но тут Аноха вновь шикает на него: дескать, потише, фраер, не забывай, где мы находимся.

Он было начал перечислять, что Серегин должен добыть для побега, но в этот момент в палатку заглянул часовой и гнусавым голосом скомандовал:

– Подъем! Выходи строиться на зарядку!

Ну вот и все, еще одна ночь пролетела… Охая и проклиная все на свете, они выползли из палатки. Мела поземка. Зябко кутаясь в бушлаты, они стали натужно опорожнять свои мочевые пузыри.

Тут же из балков высыпала братва. Ух! Ну и мороз…

– Отряд, в колонну по трое становись! – звучит голос старшины. – За мной бегом арш!..

С трудом переставляя ноги, бойцы последовали за ним.

– Веселей, веселей! – звучит простуженный голос Грачевского. – А ну подтянись!.. Что плететесь, как старые клячи?..

А у него и самого уже не было сил. Накануне Рацба накормил их все тем же супом из лесных кореньев, который не прибавил им сил. Что день грядущий нам готовит, бежал и тупо думал Володька.

Глава двадцать четвертая

1

Голод сделал свое черное дело.

Ослабела братва. При этом не только телом, но и духом. Глянешь – не люди, а тени. Хмурые ходят, поникшие. И уже не верят ни во что.

А тут еще и цинга началась. Болезнь страшная. Поначалу ее даже санинструктор Петька Ракитин не распознал, говорил, что и слабость, и мышечно-суставные боли – это все результат недоедания, но, когда у людей стали выпадать волосы и зубы, когда все в организме закровоточило да поломалось, тогда бойцы по-настоящему испугались.