Что за новости?

– Мой дядя самых честных правил, – вместо отчима ответил Максим, – решил, что у него зря пропадает дармовая рабочая сила. И начал с ее помощью производить… Будут предположения?

– Неужели наркотики?

– Ну что вы! Нет, дядю Сашу невозможно представить в роли наркоторговца! Куда больше он похож на кофейного плантатора.

– В каком смысле? – не понял Илюшин. Бабкин усмехнулся:

– Пожалуй, я знаю, о чем идет речь. Неужели Пушкин устроил подпольный цех по производству и расфасовке? Помнится, мы такие закрывали еще лет десять назад… Молотый кофе в лучшем случае делался из порошка цикория, в худшем – из натуральных подкрашенных опилок."

"– Дядя Саша использовал цикорий, – подтвердил Максим. – Коробки для кофе клеили сами подростки, он им неплохо платил за это. Дядя во всем признался следователю после того, как взяли Лешку. Думал, что столько суматохи из-за него одного, и решил, что чистосердечное признание облегчит наказание.

– А учителя ничего не знали? – вскинул брови Илюшин.

– Ох, Макар Андреевич, наивный вы мой человек! – воздел руки к потолку Борис Осипович. – Знали, конечно! И все молчали, потому что сейчас поставят нового директора интерната, и еще неизвестно, окажется ли он лучше. Как-никак, Александр Сергеевич по-своему заботился о воспитанниках, хотя иногда превратно понимал их выгоду.

В комнату заглянула Тошка с обувной коробкой в руках:

– Можно, Макс?

– Тош, прости! – спохватился тот. – Вот. – Он выставил на середину комнаты маленький столик, стоявший в углу. – Прошу!

Все собрались вокруг. Тошка поставила коробку на стол и без предупреждения, без всяких предварительных речей откинула серую картонную крышку.

Сергей громко свистнул, а Макар не смог сдержать изумленного восклицания.

– Это то, что я думаю? – недоверчиво спросил он, наклоняясь к содержимому коробки.

– Оно! – подтвердила Тошка. – Да вы возьмите, Макар Андреевич, не бойтесь!

Илюшин взял украшение, поднял его, и солнечный свет заиграл на двенадцати темно-зеленых камнях. На них хотелось смотреть, не отрывая взгляда, как на морскую воду. Грубая почерневшая оправа, местами изъеденная коррозией, почему-то казалась удивительно подходящей для изумрудов.

– Скоро из музея приедут забирать ожерелье, – со вздохом сожаления сказала девушка. – Хотели вам показать, пока не поздно.

– Как вы его нашли?! Рассказывайте сейчас же! – потребовал Илюшин.

– Мне очень помог один старик, который живет в Шаболино, – ответил Максим, довольный произведенным эффектом. – Если бы не он, я бы никогда не сообразил, куда Ольга Провордина могла спрятать клад.

Максим вспомнил лицо Николая Ефимовича, когда его гость снял со стены столетнее седло и положил на рогожу, расстеленную на столе.