Офицер, бросив поводья своему подчиненному, поспешил за мной следом. Мне не терпелось войти внутрь! Дом, который когда-то пугал, теперь манил, звал к себе, обещая скорое завершение моих несчастий.

Перед крыльцом я замедлил свой бег, сообразив, что ключа у меня нет. Но обогнавший меня офицер, приглядевшись, толкнул дверь – и, к моему удивлению, она отворилась.

Мы вошли. За нами, сопя и топоча, проследовали солдаты и застыли возле входа запыленными стражами. Забыв о них, я пошел по коридору, направляясь к лестнице в подземелье.

Однако дошел я лишь до половины пути, поскольку движение мое все замедлялось, замедлялось и в конце концов прекратилось вовсе. Недоверчиво оглядывался я вокруг, лишь теперь заметив то, что не бросилось в глаза сразу, как только мы вошли.

Все окна были зашиты досками, но в щели падал солнечный свет. В его лучах виднелись нагромождения старой мебели, ворохи полусгнившего тряпья, невесть как оказавшиеся здесь груды камней и высохшей земли. Ничего этого не было прежде, когда я навещал Якоба – по крайней мере, в таком количестве.

Я зашел в комнату, где старик любил сидеть в кресле возле окна. Вместо кресла стоял стул со сломанной спинкой, из которой угрожающе торчали гвозди, а от столика, на котором обычно лежал манускрипт, осталась одна столешница, небрежно прислоненная к стене.

Но более всего поразило меня окно.

Оно было заколочено. Меж досок жирный паук сплел свою паутину."

"Подобно сомнамбуле, приблизился я к отвратительному насекомому и провел пальцем по одной из досок. На пальце остался бурый след от пыли.

Развернувшись, я бросился к лестнице, что вела вниз, в подвал. Офицер по-прежнему молча следовал за мной, как тень. Распахнув дверь, я скатился по ступеням, влетел в лабораторию Якоба и едва не запнулся о балку, что лежала на полу. Я поднял голову и окаменел.

Крыша над моей головой была проломлена в нескольких местах, под ногами валялись обломки черепицы. Зеленые листья виднелись в просветах, а побеги хмеля заползали внутрь, обвивая сломанные балки, подобно змеям. Ни столов, ни печи, ни даже осколков разбитых реторт…

Дом был пуст. Дом был безлюден. Дом был заброшен, как только могло быть заброшено жилище, куда годами не ступала нога человека.

Никогда за всю свою жизнь не испытывал я такого потрясения. Медленно-медленно пошел я вдоль стены, ведя по ней рукой, а дойдя до того места, где когда-то была печь, обернулся.

– Как же так… – выговорил я. – Клянусь, здесь жил алхимик…

Но в глазах офицера, прежде сочувствовавшего мне, я увидел недоверие.

– Иди наверх, – приказал он.

Я стоял на месте, будто не слыша, что мне говорят. Странное оцепенение приключилось со мной: я понимал, что было произнесено, но ноги отказывались двигаться.