Фильм она тоже смотрела, но у Шляпника диагноз «множественная личность» не подтвердился. Шляпник не отожествлял себя с голосами, которые возникали в его голове и надиктовывали письма.

– Напротив, – продолжала Виктория, сверяясь с документами. – Больной утверждает, что голоса он слышит отчетливо, но сам при этом не перестает ощущать себя самим собой: Алексеем Шляпником, художником сорока трех лет. Голоса, живущие в голове, надиктовывают Шляпнику письма, которые он подписывает именами и фамилиями этих несуществующих людей.

– То есть первоначальный диагноз подтвердился? – поинтересовался я.

– Да, шизофрения с псевдогаллюцинациями.

– А почему же тогда речевая манера писем, написанных самим Шляпником, отличается от речевой манеры писем, которые диктовали голоса?

– А вот это очень любопытно, – оживилась Вика. – В письменной продукции, которая точно принадлежит Шляпнику (его дневник и те жалобы, которые он сам вручал через почтальона), чаще нарушаются синтаксические связи в предложении, без существенного нарушения логики. А в письмах, надиктованных голосами, наоборот – синтаксис гладкий, а логика как раз страдает серьезнее, соскальзывание мысли прослеживается в каждом. Отличается и композиционная структура писем Правдоруба и жалоб Шляпника. Это мне тоже кажется весьма странным.

– Но ведь Шляпник признает, что письма Соколова, Моканкина и Олейник написал лично он? – уточнил я.

– Признает, но психиатр говорит, что такое возможно просто потому, что Шляпник согласен с тем, что в этих письмах написано.

– То есть ты считаешь, что он не писал этих писем?

Ответ ее меня поразил. Чуть ли не впервые в жизни Виктория была не уверена в своем методе анализа.

– Но все-таки, – продолжала она, щурясь, как от яркого солнца. – Если бы это были личности внутри его головы, как в том знаменитом деле Билли Миллигана, тогда расхождение речевых манер было бы объяснимо. Но у Шляпника нет раскола личности. Личность одна, а речь разная. Это подозрительно как минимум. Кстати, это вообще миф, что шизофрения – раскол сознания и личности. Те самые остатки старых знаний в языке, как ты говоришь. Швейцарский врач Эйген Блейлер в тысяча девятьсот восьмом году дал имя заболеванию от древнегреческого слова «схизис» – «расщепление, раскол». Так народная этимология и стала приписывать этот раскол шизофреникам, трактуя его как раздвоение. Но на самом деле тут скорее имеет место раскол взгляда на мир: мир перестает клеиться в единое целое. Вот что происходит. Человек может любить и ненавидеть одновременно, не в состоянии сделать выбор, принять решение, говорит взаимоисключающие вещи. Речь все это отражает, но она будет последовательно искажена, а не так, как у нашего подозреваемого.