У современного автора тетка выискивала какие-то коды русской классики, подчеркивая простым карандашом целые абзацы, и это страшно мешало, как будто в мой личный разговор с автором-современником вдруг беспардонно влезали Гоголь, Достоевский, Толстой и сама Виктория, решившая, что пассаж про крах идеи консьюмеризма соотносится с рассказом Льва Николаевича «Много ли человеку надо земли». Точно так же во «Властелине колец» она находила отголоски «Беовульфа», а в фильме «Фантастические твари» умудрилась разглядеть связь с чеховским рассказом «Спать хочется», когда одна из героинь слезно исповедовалась публике, какие причины побудили ее утопить собственного брата. Виктория только упрямо мотала головой, слыша возражения из серии: где Чехов, а где приквел к Гарри Поттеру. Ребенок-убийца, да еще и вызывающий сочувствие читателя и зрителя – это Чехов. Он изобрел. Все, что после него, – это диалог.

Такой подход порой нервировал даже меня, и нет ничего удивительного в том, что и сам Борис, и его коллеги посмеивались над странной филологической привычкой Вики видеть мир как текст, который уже совершил насилие над всеми предметами, людьми и событиями, словно отец всех богов Зевс-громовержец, а потому все в этом мире-тексте взаимосвязано, все где-то уже упоминалось и кем-то цитировалось. Сам же текст является самой главной властью в подлунном мире, именно текст, а вовсе не президенты, правительства и тайные масонские объединения. Есть от чего приуныть, если честно.

Однако мозг следователя Краснова обладал потрясающими адаптивными свойствами, потому что эту Викину многомудрость, рождающую скорби, он умудрялся рассматривать в романтическом ключе. «Все люди просто смотрят, а ты смотришь на все триста шестьдесят градусов, как сова», – так однажды во время очередного тоста на корпоративе аттестовал следователь умение Вики где надо и где не надо применять методы лингвистического анализа, герменевтики, контент-анализа, нарративной семиотики и прочей беспощадной текстологии. Несмотря на то что сову очень условно можно назвать символом мудрости, потому что большая часть огромной головы этой птицы занята вовсе не мозгом, а глазными яблоками и вестибулярным аппаратом, тетке сравнение понравилось. Что и требовалось доказать – мы все во власти предрассудков, даже если вы детектив с дипломом филолога. Меня же за версию про сову она просто в очередной раз обозвала ветеринаром, до сих пор поминая мне, как после года обучения на филфаке я перевелся на отделение крупного рогатого скота в академии ветеринарии и уехал на практику в деревню. Кстати, я до сих пор с удовольствием хожу в анатомичку и чередую слово с делом, считая это чуть ли не важнейшим условием сохранения нужного мне баланса.